Апокалипсис в русской литературе

Феноменализм – гносеологическое, мировое одиночество.

Философские умы издревле были одиноки – и тень Ницше Канта и Шопенгауэра решительно бы потеряла свое значение без одиночества.
Вяч. Иванов и Вл. Эрн в публичных лекциях не раз указывали, что Кант в своем феноменализме – евнух, а его категорич. императив бездейственный, старо-девственный.

Ницше, как амазонка, не мог найти достойной пары и вечно-женственное ему заменила мудрость.
«Мудрость есть женщина – признался базельский отшельник – я хотел бы иметь от нее ребенка».
И так много лет он наслаждался своею мудростью и одиночеством.
И, как поэт, воспел божество весело танцующее на острых ледяных вершинах. Он был поэтом но полюбил отвлеченную мудрость потому что любил одиночество, и бежал от книги (трижды опостылевшей) хотя весь был пропитан ею даже больше, чем одиночеством.

Уйти из города в леса символов и шептать дорогия имена, смести великую грязь нахлынувшей злобы и
скользить в лодке гордого одиночества...

Может и желание смешное и глупое—но кто же осудит
ужаленного! не ближние же!
те бегут от ужаленного дабы не чувствовать
своего б е з с и л и я. Можно любить человечество и
и человека, отвлеченного, издали, человека мертвого, но
когда пред тобою беснующийся, умирающий — что сделаешь?
Расстрелять как Пушкина,
как Лермонтова,
как взбесившуюся собаку!

Припадочные, больные ужаленные проходят люди у
Достоевского и ближние со смущением прошмыгивают
мимо—ужаленные обречены, они уж не от мира сего,
и горе ужаленному—на земле ему нет места: днем и
ночью воет пес мучая себя и других...
снова найти живую плоть и воплотиться!
— Я ослу
о еслибы
Хоть в осла! хоть в купчиху семшгудовую!
завидую!—(«Идиот»)