The Shining

Ладно, господин ценитель ледяного ужаса и семейных разборов в декорациях роскошного ада. Забудьте про теплые пижамы и какао – натяните свитер потолще (от душевного холода не спасет), выдохните облако пара в затхлый воздух библиотеки и прислушайтесь к тиканью старых часов в пустом бальном зале. Мы направляемся не в тюрьму и не в прошлое – мы въезжаем на пышном «кадиллаке» самообмана и дешевого виски в «Оверлук». Не просто отель. Гигантский, вымерзший саркофаг из позолоченного прошлого, где призраки шелестят шелком платьев, а в лифте плещется не шампанское, а нечто... гуще. Темнее. И пахнет не озоном после грозы, а медной монетой под языком страха. Добро пожаловать в «Сияние» Стивена Кинга – не роман ужасов, а медленное удушье в ледяных объятиях безумия, где главный монстр – не привидение в ванной 217, а трещина в душевном льду самого «любящего» отца.

Представьте: Джек Торранс. Неудавшийся Гамлет с молотом в руке вместо меча, писатель без слов (вернее, с одним: «Весь труд и никакой славы!»), муж и отец с репутацией хрупкой, как рождественская игрушка. Его спасательный круг? **Работа смотрителя в шикарном, закрытом на зиму отеле «Оверлук». Его багаж? Чемоданчик с парой смен белья, пачка машинописной бумаги (надежда!), ящик дешевого виски «Календжер» и чемодан побольше – с демонами. Алкогольными. Гневными. Глубинными. Он везет семью в горы не для зимней сказки. Он везет их на алтарь собственных амбиций и неврозов, где топором жертвоприношения станет его талант к саморазрушению.

«Оверлук» – не здание. Это магнитофон, записывающий боль. Боль самоубийц в номере 217. Боль разбитых жизней на пышных вечеринках. Боль коррумпированной роскоши и ненависти, въевшейся в ковры дороже годовой зарплаты Джека. Отель дышит. Его дыхание – сквозняки в пустых коридорах, похожие на чьи-то вздохи. Его сердцебиение – ритмичный стук теннисного мяча Дэнни об стену в Зеленой гостиной, эхо детской игры, превращающееся в барабанную дробь судьбы. Его голос? Голос в лифте. Мерный, жидкий всплеск. Поднимающийся. Все выше. Этаж за этажом...

Дэнни. Маленький Дан. Не просто мальчик. Он – «сияющий». Не супергерой. Антенна, настроенная на частоту кошмара. Его дар – не читать мысли. Чувствовать боль прошлого, видеть ужас настоящего и слышать шепот будущего, который звучит как лезвие топора, точащееся в подсобке. Его друг Тони – не воображаемый. Это крик души, спрессованный в галлюцинацию, предупреждение, которое нельзя игнорировать, но невозможно и понять до конца. «Красрум!» – не просто слово. Это код доступа в ад «Оверлука», пароль, который отпирает не дверь, а пропасть в отцовской душе.

Кинг не пугает скримерами. Он морозит. Морозит медленно. Как холодильник «Оверлука», вмерзающий в ледяную броню. Он показывает, как обыденность трескается:

Жена Венди, заложница любви и страха, превращающаяся в тень с бейсбольной битой – последним аргументом против кошмара;

Джек, пытающийся вырубить топором правду из двери ванной (и из своей семьи), а на деле лишь углубляющий пропасть, где хозяйничает «Оверлук»;

Живые кусты под окном, превращающиеся в похотливых монстров;

Вечеринка-призрак в бальном зале, где шампанское – кровь, а смех – предсмертный хрип.

Гений «Сияния» – в превращении отеля в зеркало. Зеркало для Джека, где он видит не неудачника, а «важного управляющего», которому отель дарит «вечную вечеринку» его мании величия. Зеркало для Дэнни, отражающее чистый ужас беззащитности. Зеркало для Венди, показывающее, как любовь и преданность превращаются в лед под ногами. «Оверлук» питается. Не электричеством. Слабостью. Страхом. Алкоголизмом. Подавленной яростью. Он не убивает сразу. Он играет. Как кот с мышью. Подбрасывая Джеку «вдохновение» – манифест безумия на сотнях страниц с одним гигантским «ПОРА РАБОТАТЬ!». Он искушает: бар отеля, полный призрачного виски, где Джек находит не забвение, а ключ на шею, отпирающий клетку с внутренним зверем.

Финал? Это не побег. Это выживание. Царапаясь, истекая кровью и холодным потом, по трубам котельной, где бушует не пламя, а последний призрак отца – уже не Джека Торранса, а «управляющего», слившегося с «Оверлуком» в экстазе разрушения. Это Дэнни, ведущий мать сквозь снежную бурю не с помощью «сияния», а силой последней капли детской веры в то, что «папа не хотел». Это огромный, пустой отель, замерзающий насмерть, но не сдающийся. Потому что «Оверлук»... он ждет. Всегда ждет. И лед на его трубах – это слезы заледеневшего ужаса.

«Сияние» – не про призраков. Это рентгеновский снимок семьи на грани срыва. Это исследование того, как наследственный алкоголизм и нереализованность превращаются в демонов круче любого призрака в ванной. Это предупреждение: самые страшные монстры не под кроватью ребенка. Они сидят за обеденным столом. Улыбаются. И говорят: «Я же люблю вас. Вечно.» После этой книги вы иначе посмотрите на пустой отель, на теннисный мячик и на старый топор в сарае. И, возможно, услышите в метели за окном... тихий, настойчивый стук. «Весь труд и никакой славы, Джеки. Никакой славы...»

Оценка? Пять звезд? Слишком тускло. Пять этажей кровавого лифта. Пять кругов ада в котельной «Оверлука». Пять ледяных узоров на окне комнаты 217. И пять вечных ударов топора – в дверь, в семью, в рассудок. 5/5. Безупречно. Жутко. Классика, которая проникает под кожу и остается там. Как холод. Как память. Как крик Дэнни, замерзающий в горном воздухе.

Нападение буквально живой изгороди, взбесившийся лифт с серпантином, смертоносные атрибуты для игры в роке и незабываемая костюмированная вечеринка - в «Оверлуке» только самые отборные развлечения, скуки по нулям.

Инфополе было ко мне благосклонно - я не знала про «Сияние» почти ничего. Ни что за отель, ни что за монстр, и ни что за сияние такое. Единственная информация - Джек Николсон в угаре и ковер эффектный. Так что сохранила себе возможность дивиться по полной.

Тревожность - зашкаливает. Тот случай, когда вроде бы все спокойно, но ты чуешь дыхание зла прямо за углом. И вот сидишь, тревожишься. А когда, а вот прямо сейчас или через пять минут? А выскочит или выползет? Что там, что там, что там - саспенс работает на пределе.

Отель здесь как живое существо, мистер «Оверлук». Мне понравились все его фокусы и механизм воздействия. Фрагменты, собранные в отеле с 1907 года, все его грязные тайны и то, как элегантно он пользуется беспощадностью изоляции и устоявшимися грешками.

Психоделика, конечно, полная. Обрывки воспоминаний, внутренние голоса, кошмарные сновидения и материализующиеся страхи. Но все это не перемешивается, не взбалтывается, все ясно и понятно. Крыша едет только у героев.

Мне безумно понравилось, что Кинг создал не монстра на пустом месте, а монстра с реалистичной историей. У него есть прошлое, события, которые его сформировали. Есть характер и скверна. И поступки, на которые его эта скверна толкнула.

И мистика здесь отвечает за предельную раскрутку того зла, которое уже было. Когда полыхания света все больше тускнеют под напором «Оверлука».И остается только тьма, подогретая высадкой «марсиан». А вот найдет ли свет силы на последний рывок - вопросики.

Много, много психологизма. Все герои великолепно раскрыты, не остается вопросов «почему» и «зачем». Насилие в семьях и то, что впитывается из детства. Тяжелые внутренние монологи, неосознанное копирование родителей и сражение с самим собой.

И грусти, грусти предостаточно. Такой, житейской. Потому что столько всего, что случается между людьми в реальности. Но кромешной безысходности вообще не видать. Добро в наличии, и оно здесь ведущая сила.

Написано великолепно, никаких заминок с текстом не возникает. Картинки рисуются очень живые, вплоть до узора знаменитого ковра. А уж мертвые руки на шее - хочется обернуться, на всякий.

С недавних пор читаю предисловия не до, а после. Оказывается, именно этот роман стал для автора переломным. С ним он рискнул и начал писать не просто хорроры, а добавил к кошмарам того самого психологизма. Прекрасное решение, мистер Кинг, все получилось.

Что происходит в полночь, когда настает пора снимать маски, расскажет «Оверлук», ну а вы - сияйте, да ослепительно.

Роман, который в буквальном смысле клонит в сон. Роман, критически перегруженный бессмысленными сценами, флэшбеками, диалогами и деталями. Можно понять и принять хвалебные дифирамбы в адрес чего угодно, но только не в адрес данного опуса. Впечатление такое, будто Кинг решил отомстить всему миру за свои личные проблемы с алкоголем, опорожнив из себя этот унылейший и скучнейший поток графомании. Это будто короткий рассказ, на спор растянутый до чудовищных размеров непростительно пустого и скучного романа.