Hercule Poirot’s Christmas

– Кто их знает, этих девушек, – цинично возразил Сагден. – Ради мужчины они готовы на любую ложь.
– Что ж, это делает честь их сердцам, – заметил Пуаро.
– Что за странный взгляд… А главное, он лишает смысла правосудие, – буркнул Сагден.
– Правосудие тоже весьма странная вещь, – заметил бельгиец. – Вы никогда об этом не задумывались?
Суперинтендант смерил его недоуменным взглядом.
– Странный вы человек, мистер Пуаро!

Несчастная женщина… Любопытно.

Добродетель не вознаграждается.

Кто бы мог подумать, что в этом старике так много крови?

Желание убить жило в его сердце, но выходило из-под пальцев и умирало в звуках.

Если человек много разговаривает, ему нелегко скрыть правду!

В мужчине просыпается дьявол, когда его жена постоянно плачет...

Зло существует не только в чьей-либо душе, но и само по себе!

Травмы физические причиняют шок и
боль, но это постепенно проходит – плоть заживает, кости срастаются. Может остаться легкая слабость или маленький шрам, но не более.

Сагден уставился на Эркюля Пуаро, а Эркюль Пуаро – на усы Сагдена.

– Да, но и раздосадовало, конечно. Ведь надо было ехать, а шофера моей машины убило осколками.

– И вас это не слишком потрясло?

– Каждому однажды суждено умереть. А такая смерть лучше, чем всякая другая. Прямо с неба – раз, и готово! Прожил, сколько тебе отмерено, и умер. Так уж устроен мир.

- Любой дом, мадемуазель, имеет глаза и уши.

Мир вообще очень жесток к женщинам. Они вынуждены пытаться добыть деньги, пока молоды. А когда становятся старыми и непривлекательными, им больше никто ничего не дает.

- Правосудие и справедливость - понятия, тождественные довольно редко, - сказал Эркюль Пуаро.

- Характер жертвы всегда связан с убийством, - задумчиво сказал Пуаро.

Верность - это такая редкость в наши дни.

– Если вы лжете, это рано или поздно подводит вас под подозрение, – проворчал суперинтендент.