Цитаты из книги Скользящие в рай

Иногда мне хочется уехать. Куда-нибудь к морю, далеко. Все хотят бежать от себя к морю...Забавно. Как будто море растопит грусть или, на худой конец, утопит тебя самого. И ты станешь рыбой. Или медузой без мозгов и...Я с трудом переживаю день. Один только день. А сколько их еще? Тысячи? ... Это похоже на бессмертие.

Угадать будущее можно лишь по недоразумению.

- Или ты не пьешь? - Я, - говорит Цветков, - пью. Но мало. Контролирую себя. - К-как – контролирую? - Ну вот, например, в компании всегда сажусь рядом с самой некрасивой девушкой. Если чувствую, начинает нравится – значит, все. Доза.

- Я политикой не занимаюсь. - Зато она занимается вами.

- Ну другие как-то зарабатывают, слушай! - Как? – жарко вспыхивает Линьков. –О,по-разному! Одни крадут нефть,другие-налоги,третьи-наш души. И все – понимаешь? – все крадут друг у друга.

Не проси справедливости у Бога, ибо, если бы Бог был справедлив, он давно бы тебя наказал.

- Эта чернь - а если употреблять политкорректные термины, то - толпа, о которой я сегодня так много слышал, - состоит из живых людей, которые никогда бы себе даже пикнуть не позволили в сторону власти, если бы этой властью не были бы доведены до отчаяния. У каждого из них есть семья, угол, жизнь. Нет одного - надежды.

- Третий раз за сегодняшний вечер я слышу это слово - чернь. Им балуются разные люди. Откуда оно вам знакомо, уважаемый доктор политологии? Вы аристократ в третьем поколении?

Что происходит вокруг? Я не знаю. Куда летит жизнь? Какие начала, какие концы?..Не знаю…Как увидеть завтрашний день, чтобы просыпаться с лёгким сердцем? Я вообще не знаю, как научиться это знать…

Не знаю, отдаете ли вы себе отчет в том, что большому бизнесу все равно, кто выйдет победителей из схватки. Потому что требования тех, кто владеет толпой, вовсе не противоречат интересам солидных людей. Этот ваш раздрай - не что иное, как глупость администраторов, увязших во власти, как муха в варенье; это, душа моя, проблема отдельных политиков и отдельных бизнесменов, которые, впрочем, тоже никому не мешают.

- Все кругом талдычат: демократия, демократия. Я не понимаю. Чё это такое? Какие у неё формы? Чем эти формы лучше других? Подумаешь! Любую гадость оправдают! Завтра в толпу станут стрелять - угроза демократии, скажут! Черт возьми, какое-то абсолютное добро, измазанное дерьмом гильотин, воняющее порохом. Добро, под угрозой смертной казни не допускающее даже сомнения в своей абсолютной ценности.

Проблема, как я понимаю в том, что действующая власть исчерпала законные методы убеждения и накануне выборов не может позволить себе незаконные. Вот что! Заманчивые обещания, завтраки для бедных, прививки для бомжей, поливание друг друга грязью - никак! Вместо собеседника перед вами мурло, желающее лишь одного - вашей крови. А за мурлом те, с кем вы не захотели разговаривать, и в итоге у них в руках - ультиматум в виде приговора...

По-моему, тут что-то не так. Дни тянуться бесконечно, а годы просто не замечаешь.

То, что выглядит доброй усмешкой, может обернуться резаной раной. То, что вызывает доверие, легко превращается в камень. А проблеск надежды объясним замылившим глаз внезапным порывом ветра: ничто не дается нам в законченной форме и каждый волен верить только своим чувствам.

Иногда такая мысль лезет, ребята, что все мы в дураках. Что сидит кто-то там, потягивает виски, курит сигарку и посмеивается, как мы тут суетимся по головам друг у друга. В коробке, которую он смастерил.

Милосердия нету в людях. Вот что плохо. Добрые - все. А милосердия нет.

Кто думает, что жизнь создана для счастья, тот полный засранец. Жизнь создана для насекомых. И только для них. Все - леса, поля, звери, человеки - все для них. На одном таком пустыре их, верно, больше, чем людей на всей земле. Они чего хочешь переварят и не подавятся. Если бы насекомые умели хоть что-то чувствовать, они наверняка почувствовали себя человеком.

Это правила игры, в которую мне не играть. Но исполнять их, считается, я обязан.