День и ночь

— Когда вы здесь, всё совсем по-другому: я счастлив. Стоите ли вы у окна, говорите ли о свободе. Когда я увидел вас среди всего этого...
— Вы подумали, какая я заурядная.
— Я пытался так думать. А оказалось, вы ещё более необыкновенная.

Вы скажите: то был плод воспалённой фантазии, что-то вроде галлюцинации, но ведь таковы все наши чувства. Лучшее из того, что у нас есть, отчасти иллюзорно.

Какие странные мысли рождаются, когда идёшь в толпе без всякой цели, смутно улавливая доносящиеся откуда-то обрывки мелодий, и в голове возникают самые разные образы, картины, выводы.

Глядя в небеса сузившимися от звёздного света зрачками, она чувствовала, что и сама превратилась в сияние и рассыпается мириадами серебряных брызг, всё дальше и дальше по всей бесконечной Вселенной.

Как же приятно звучат голоса в зимний вечер, когда фигуру говорящего окутывает мгла и кажется, что голос исходит откуда-то из пустоты и пронизан он такой теплотой и доверительностью, какую редко можно заметить при свете дня.

Она говорила о простых вещах, но её слова, даже «Твой чай, Уильям», – звучали нежно и осторожно – так ставит лапки персидский кот, пробираясь меж фарфоровых статуэток.

Она была как зимнее солнце в ворохе осенней листвы.

Так не лучше ли рискнуть сейчас и даже потерпеть фиаско, чем весь вечер потом придумывать извинения и сочинять невероятные сцены с участием своего бескомпромиссного «я»?

— Дорогая Салли, не извиняйтесь, — улыбнулась Мэри. — Мужчины такие педантичные – они не могут отличить важные дела от второстепенных.
— Итак, Денем, защищайте мужскую честь! — сказал мистер Клактон в обычной своей шутливой манере, хотя на самом деле, как и многие представители сильного пола, сознающие свою посредственность, он очень обижался, если дама указывала ему на его ошибку, и приводил в ответ лишь один аргумент, которым очень гордился: мол, я всего лишь мужчина.

Просто ужасно, каким тираном остаётся человек, несмотря на все старания. Пытается жить достойно, но не может.

От одних только голых ветвей на фоне неба человеку польза.

— Милые мои вещи! — воскликнула она. — Уважаемые кресла и столики! Вы словно старые друзья – верные, молчаливые друзья.

Самые ужасные вещи в истории творились из принципа, - сказала она в заключение.

Ее собственное знакомство с конторской жизнью сводилось к случайному взгляду поверх головы банковского кассира в те несколько секунд, когда она убирала деньги в кошелек.

<...> видеть правду - это наш главный шанс на спасение в этом мире.

Мы можем говорить о чем угодно, и все равно разговор будет об одном и том же - о поэзии.

<...> вся наша жизнь - сплошное самопожертвование, разве не так? Какой смысл это отрицать? Что толку сопротивляться? Так всегда было и будет. Мы - бессребреники, такими и останемся. Если подумать, мы всю жизнь крутимся, как белки в колесе, до полного изнеможения, а потом раз! И нет нас. И так большинство людей.

Её преследовали фразы. Она испытывала почти чувственное наслаждение от сочетания слов, она выискивала их на страницах любимых авторов, записывала их на клочках бумаги и обкатывала на языке, когда, казалось бы, не было ни малейшего повода для подобного красноречия.