Щекотливый субъект. Отсутствующий центр политической онтологии

Различие между капитализмом и коммунизмом состо­ит в том, что коммунизм воспринимался как идея, которая потерпела провал в своем осуществлении, тогда как капитализм функционировал «стихийно»: никакого «Капиталистического манифеста» не существует.
В случае с коммунизмом мы можем поиграть в поиск виновного, об­винив партию, Сталина, Ленина, наконец, самого Маркса, в миллионах смертей, их «люстрации»; тогда как в случае с капитализмом ни на кого нельзя возложить вину или ответственность; так уж вышло, хотя капи­тализм не менее губителен с точки зрения вреда, причиняемого людям и окружающей среде, туземным культурам и т.д.

Парадоксальный результат глубоко нарциссического гедо­низма состоит в том, что наслаждение само становится все более экстернализированным: при полной рефлексивности нашей жизни всякое непосредственное обращение к нашему опыту утрачивает значение — то есть я больше не доверяю своему соб­ственному непосредственному опыту, но ожидаю, что Другой скажет мне, что я действительно чувствую, как в анекдоте о раз­говоре между двумя бихевиористами: «Скажи мне, как я себя се­ годня чувствую». «Нормально, а я?

Так, ретроактивно приходит понимание того, насколько глубоко фено­мен так называемого «диссидентства» был включен в социалистическую идеологическую структуру, степени, в которой «диссидентство» в самом своем утопическом «морализме» (проповедовавшем социальную солидарность, этическую ответственность и т.д.) способствовало отрицанию этических основ социализма: быть может, когда-нибудь историки заме­тят, что — в том же смысле, в котором Гегель утверждал, что главным ду­ ховным приобретением Пелопонесской войны была книга о ней, напи­ санная Фукидидом, — подлинным духовным приобретением реального социализма было «диссидентство»...