Цитаты из книги Expiation

То, что она имела в виду, было гораздо сложнее, чем то, что другие хотели от нее услышать, и не по себе ей становилось именно оттого, что она не могла донести до слушателей все нюансы.

А может, то, что она имела в виду, было лишь взглядом со стороны на собственное невежество?

Благодарности и воздаяния ждать негоже. Бескорыстная любовь не нуждается в словах, и она защитит Сесилию, даже если та не будет ей за это признательна.

Всегда находились взрослые, которые поощряли подобное безудержное самолюбование.

Какая-то малость мешала Маршаллу казаться жестоким красавцем. Еще чуть-чуть, и он был бы неотразим. Но этого «чуть-чуть» ему и не хватало, и в результате вид получался нелепым – чересчур массивный подбородок контрастировал с перегруженной чертами верхней частью лица.

Будут и другие вечера, но, чтобы наслаждаться ими, нужно оказаться в другом месте.

Однако в том, как переживала свое несчастье младшая сестра, была и значительная доля самостоятельности.

Каким искушением было придать всему волшебно-драматический поворот, взглянуть на то, чему она оказалась свидетельницей, как на живую картинку, разыгранную для нее одной, как на окутанную тайной поучительную сценку! Но она прекрасно понимала, что, не окажись она там, где оказалась, все произошло бы и без нее, поскольку это была не ее пьеса.

Волшебство заключалось в моменте, предшествовавшем движению, когда мысленный посыл превращался в действие.

Домашняя же отсидка, уютная, хоть и тоскливая, была не такой уж неприятной формой самоистязания в ожидании чего-то радостного; если она уедет, может произойти что-нибудь плохое или, того хуже, хорошее – событие, которое она не может позволить себе пропустить.

– Как можно ненавидеть пьесы? – Они просто повод, чтобы покрасоваться, – объяснил Пьерро и пожал плечами в знак того, что это очевидно.

Невинная страсть, с которой Брайони готовила свой проект – афиши, билеты, касса, – делала ее особенно уязвимой перед возможностью провала.

Насилие и разрушение являлись, по ее представлениям, проявлениями хаоса, в ее натуре отсутствовала жестокость.

Брайони была из тех детей, что одержимы желанием видеть мир упорядоченным. Если комната ее старшей сестры представляла собой сущий бедлам, где были беспорядочно навалены неразрезанные книги, нераспакованные вещи, постель никогда не заправлялась, а окурки из пепельниц не выбрасывались, то комната Брайони являлась храмом божества порядка.

Еще чуть-чуть, и он был бы неотразим. Но этого «чуть-чуть» ему и не хватало<...>

Прочесть фразу и понять ее – одно и то же; это как со сгибанием пальца: нет ничего между. Никакого зазора для разгадывания букв. Видишь слово замок, и вот он перед тобой, в некотором удалении, а перед ним – летний лес, окутанный редким голубоватым дымком, поднимающимся над кузней, и петляющая мощеная дорога, убегающая в зеленую тень…

Родители. Какая бы законная сила ни заключалась в этом существительном, она вот-вот должна была утратить свое значение, если уже не утратила, но пока это не стало общепризнанным фактом, требовалось соблюдать порядок и требовать послушания, даже от самых маленьких.

Постепенно, совершенно ненамеренно, люди внушают нам свое мнение о нас самих.

Как часто случалось при первой встрече с незнакомым еще мужчиной, она [Сесилия] подумала: не за него ли ей суждено выйти замуж и не тот ли это момент, который ей предстоит помнить всю оставшуюся жизнь – то ли с благодарностью судьбе, то ли с глубоким прискорбием?

Нo чтo есть вина в наши дни? Слово, которое ничего не стoит.Виновны всe, и нe винoвен никтo. Никого не спасет изменение показаний, ибо нe хватит ни людей, ни бумаги, ни перьев, ни у кого не достанет ни терпения, ни спoкойствия, чтобы записать пoказания.