Андалусская поэзия

Где отыскать мне спасенье от страсти?
Только лишь слезы помогут отчасти, -
Я под началом любви и во власти.

Сердце мое отреклось от терпенья,
Тело мое подчинилось недугу,
Очи готовы к бессонному бденью.

Ветка склонилась, ниспослана свыше,
Чудо щеки твоей ближе и ближе,
Родинки черное пламя я вижу.
(Ибрахим ибн Сахль)

На цвет небес вечерних взглянуть необходимо:
Так выглядит влюбленный, что разлучен с любимой.

И солнце будто медлит, застыв неподалеку, -
Глядит с живым участьем, рукой подперло щеку.

Оно на гладь залива тень красную бросает -
Любви смущенной робость и плач соединяет.

И вот оно упало, как кубок в час вечерний,
Что выронил из пальцев неловкий виночерпий.
(Ибрахим ибн Сахль)

Как от бессонницы страдающий влюбленный,
Желт спелый мандарин, а вот цветок зеленый,

Восточный ветер увлажнил его росой;
И дерево, гордясь своею красотой,

То аромат вокруг себя распространяет,
То изумрудною листвой своей играет,

То улыбается, то вид его суров,
Когда разгневанно глядят глаза плодов.
(Ибн Хафаджа)

О ночь, продлись подольше, приблизь мгновенье встречи;
О ночь, продлись подольше - ведь миг свиданья вечен!

О ночь, продлись подольше, влюбленному послушна;
О ночь, продлись подольше!.. А впрочем, нет, не нужно!

Ведь мне все ждать сегодня, томиться под луною,
Не зная - будет, нет ли моя луна со мною!..

О ночь, я жду ответа с надеждою и страхом,
Скажи: она верна мне? Скажи, молю Аллахом!..

Ответил голос ночи печально и уныло:
«Она забыла клятвы и чувству изменила».
(Ибн Зайдун)

Надлежит пасти мне ночью ясноокие стада
Звезд недвижных и подвижных в беспредельной вышине.

Будто эта ночь и звезды - мрак, в котором страсть моя
Все еще меня сжигает в ослепительном огне;

Будто страж я неусыпный в зеленеющем саду,
Где среди травы нарциссы расцветают при луне;

Би´тлимус бы многомудрый согласился, будь он жив,
Что среди людей не сыщешь звездочетов, равных мне.
(Ибн Хазм)

Был ненавистен - стал любим: так сердце повелело,
Подобны мы одной душе, вселившейся в два тела.

А кто поссорить хочет нас, не оберется сраму:
Он словно тот, кто в гору лез, а угораздил в яму.

Недаром каждому из нас теперь он ненавистен:
Никто вовеки двух мечей в одни ножны не втиснет.

Ну, что ему до наших дел? Мы разберемся сами.
Пусть держится особняком, как нос между глазами.
(Ибн Абд Раббихи)