
Ваша оценкаПолное собрание сочинений в 13 томах. Том 01. Ч. 2: Несвоевременные размышления. Из наследия 1872—1873 гг.
Рецензии
homo_proletarian16 октября 2021 г.Ницше 2.0 joke
Читать далееТруд Фридриха Ницше (а кого же ещё?) посвящённый сверх человеку, я думаю, а кому же ещё? Здесь он рассуждает о том, что вся масса природной силы - слепа и создаёт картину, просто размазывая краски по холсту - очевидно получается нелепый сюжет из нагромождения красок, но наверное в каждой такой нелепице есть какая-та малая часть, которая привлекает собой - в ней есть пятно философа. И философ есть тот, кто смотрит на эту созданную возню и осознает шизофринический сюжет полотна. Другие краски осознают свою нелепость и уродство, они лишь сумбур на холсте, к тому же они с завистью смотрят на эту крошечную красивую часть картины. Ницше же предлагает этим серым краскам жизни - серым людям, принять своё естество и признать высокую красоту отдельного момента - философа. И ради него... Ради него что? Менять этот холст. Возможно самим становится малыми художниками. Здесь интересный момент - картина в такой структуре мысли начинает рисовать саму себя. Если серые краски начинают отдавать свои цвета этому одному оазису среди пустыни, то этот оазис разрастётся - гений будет взращен на усладу мира.
Природа же сегодня - нелепый творец, он создаёт возню, с мелким вкроплением прекрасного. В парадигме мышления Ницше картина сама изменяет себя, показывая автору то, как он бездарен.
Но что станет, если картина сама себя перерисует и отдаст всю свою потенцию единственной части, что имеет красоту? Гений будет взращен, может много гениев будет взращено толпой. Они то, эти гении дадут абсолют бытия - правильного бытия для человека, меру становления сверх человеком, натянут этот канат по которому будут идти толпы людей. Никто не знает, что тогда будет ждать нас. Но пока что, гении прошлого мира слабо кричали, слабо заявили о себе как о пророках - они были лишь канатом для сверхчеловека, поэтому мало кто услышал их крик - он был слаб, это был крик не Льва. Сегодня гений стал ещё более одиноким, чем был, никто не слышит его отчаянных криков, ведь гений молчит, мир опасен, ещё более опасен, чем был. Толпа стала ходячими людьми в чудовищно большей степени. Само бытие зарывает крик гения - бытие безмолвно в веке нашем. Надеяться лишь стоит, что гений когда-нибудь крикнет так сильно, что весь мир услышит и проснётся, гений будет возведён на пъедестал.
https://artchive.ru/artists/13060~GerkhardRikhter/works/321337~Puti7842
criticalmass21 марта 2017 г.Поток
Читать далееНачинается эссе с того, что каждый человек уникален, оригинален, самобытен, каждый человек в силах сам, ни за кем не следуя, пересекать реку жизни, находить внутри себя ответы и направления.
За этим следует другая мысль: все люди должны стремиться стать философами или художниками. Философ, художник – идеал человеческого существования. А для того, чтобы научиться следовать путям истины и понимать, что значит быть настоящим философом, человеку нужны хорошие воспитатели, учителя.
Дальше мысль сбивается на то, что не было лучшего философа в мировой культуре, чем Шопенгауэр. Ницше анализирует путь создания философского учения Шопенгауэра, выделяет пять опасностей, которые могут сбить философа с утверждения правды, и объясняет, как с этими опасностями справлялся гениальный философ. Для Ницше фигура Шопенгауэра – то же, что образ Иисуса Христа для христиан. Все должны стремиться повторить жизнь Шопенгауэра, нет ничего справедливее и прекраснее этого.
Ближе к концу читатель сталкивается с чем-то совсем неожиданным: избранных гениев не может быть много, но, при этом, один гениальный философ или художник стоит всего человечества. Люди должны создавать почву для взращивания единичных гениев, становиться посредственными деятелями в сфере философии и искусства ради того, чтобы питать жизни своих будущих духовных вождей.
Эссе содержит много интересных и актуальных мыслей о гуманитарном образовании и роли государства в сфере образования, о функции университетов и профессоров в жизни страны.
Но, пока я читала эссе, мне всё не давало покою одно обстоятельство.
В сущности, каждый человек хорошо знает, что он живет на свете только один раз, что он есть нечто единственное, и что даже редчайший случай не сольет уже вторично столь дивно-пестрое многообразие в то единство, которое составляет его личность…Куда забилась эта удивительная мысль и для чего она в самом начале вообще появилась?
71,1K
berchuk_diana19 августа 2023 г.Читать далееЭто уморительно, как обычно у раннего (?) Ницше. /По крайней мере для себя делю его работы на диссы молодого Ницше на современников, которые тем или иных образом ему не угодили, и уже более серьезные работы, где никакие современные фигуры, не заслуживающие даже упоминания, не присутствуют и все рассматривается фундаментально./
Давид Штраус предстает по словам Ницше таким себе псевдоинтеллектуалоом, графоманом и (немного, как и все псевдоинтеллектуалы впрочем) нарциссом, осознающим свою ущербность, но не в состоянии встретиться лицом к лицу с реальностью. Забавно то, в каких красках и как профессионально, степенно и точно Ницше бедного Давида попускает с облаков на землю. Причем, с облаков почти буквально, учитывая "новую веру" Штрауса.
Если хотите развлечься на вечерок и понимаете юморок Ницше со всеми его отсылками и тонким искусством обосрать, возможно, вам понравится так же, как и мне.4324
Born_to4 января 2024 г.О тщетности поисков истины
Читать далееНебольшие по объему, нетривиальные размышления Ницше о возможностях человеческого интеллекта, языка и органов чувств познавать сущность вещей какова она есть, доводы о иллюзорности и антропоморфности понятия 'истина', условности научного познания.
Что собственно знает человек о самом себе? Мог ли бы он хоть раз в жизни воспринять самого себя, как будто бы он был вложен в освещенный стеклянный ящик? Разве природа не скрывает от него почти всего, даже об его теле – извороты кишок, быстроту кровообращения, сплетение волокон, - для того, чтобы загнать его в область гордого обманчивого сознания и запереть его в ней! Она выронила ключ: и горе роковому любопытству, которое через щель ухитрилось бы поглядеть на то, что за пределами комнаты сознания, и узнало бы, что человек в равнодушии и безразличии своего незнания покоится на безжалостном и ненасытном, на жадности и убийстве, - и как б лежа на спине тигра отдается своим сновидениям. Откуда же, при таком устройстве человека, стремление к истине!
При этом люди не так избегают обмана, как вреда, приносимого им; и на этой ступени они ненавидят не обман, а дурные, вредные последствия известных родов обмана. В подобном же ограниченном смысле человек хочет и истины: он хочет ее приятных последствий; к чистому познанию, не имеющему последствий, он относится равнодушно, к некоторым же истинам, которые ему кажутся неприятными и разрушительными, - даже враждебно. К тому же: как обстоит дело с теми условностями языка? Являются ли они результатами познания и чувства истины? Соответствуют ли обозначения вещам? Является ли язык адекватным выражением реальности?
Только по забывчивости человек может утешать себя безумной мыслью, что он обладает истиной именно в такой степени. Если он не захочет довольствоваться истиной в форме тавтологии, то есть одной пустой шелухой, - он вечно будет принимать за истину иллюзии. Что такое слово? Передача звуками первого раздражения. Но делать заключение от раздражения нервов к причине, лежащей вне нас, есть уже результат ложного и недопустимого применения положения об основании. Если бы решающим условием при происхождении языка была только истина, а набирая обозначения предметов, люди руководствовались бы только достоверностью, - то таким образом мы могли бы говорить: “камень тверд”, как будто слово “тверд” обозначает нечто абсолютное, а не наше совершенно субъективное ощущение! Мы разделяем предметы по родам, “куст” у нас мужского рода, “лоза” – женского: совершенно произвольные обозначения! Как далеко мы вышли за канон достоверности!
Мы думаем, что знаем кое-что о самих вещах, когда говорим о деревьях, красках, снеге и цветах; на самом же деле мы обладаем лишь метафорами вещей, которые совершенно не соответствуют их первоначальным сущностям. Подобно тому как тон кажется глухому фигурой на песке, так и нам загадочное х вещей кажется то возбуждением нерва, то изображением, то, наконец, звуком. Таким образом логика отсутствует при возникновении языка и весь материал, над которым работает и из которого создает свои построения человек истины–исследователь и философ, - происходит если не из Тучекукуевска, то все же и не из сущности вещей.
Как гений зодчества, человек стоит много выше пчелы: она строит из воска, который она находит в природе, он – из гораздо более нежного вещества понятий, которое он прежде должен создать из самого себя. В этом он достоин большого удивления, - но только не в своем стремлении к истине, к чистому познанию вещей. Если кто-нибудь прячет вещь за кустом, ищет ее именно там и находит, - то в этом искании и нахождении нет ничего особенно достойного прославления: но именно так обстоит дело с поисками и нахождением истины внутри области разума. Если я делаю определение млекопитающего и затем, рассмотрев верблюда, говорю: “вот млекопитающее” – то эти слова хотя и высказывают истину, но истину не слишком большой ценности; мне кажется, что она совершенно антропоморфична и не имеет в себе ни одного пункта, который “был бы сам по себе” был бы действительным и имеющим общеобязательное значение, независимо от его отношения к человеку. Исследователь таким истин ищет в сущности только метаморфозы мира в людях, он добивается понимания мира, как вещи человекоподобной, и в лучшем случае добывает чувство ассимиляции. Подобно тому как астролог считал, что звезды на службе у людей и находятся в связи с их счастьем и страданием, так и этот исследователь считает, что весь мир привязан к людям, что он – бесконечно преломленный отзвук первобытного звука – человека, что он – умноженный отпечаток одного первообраза – человека. Все его искусство в том, чтобы считать человека мерой всех вещей; при этом он все-таки исходит из ошибки, поскольку он верит в то, что вещи находятся перед ним непосредственно, как чистые объекты наблюдения. Таким образом он забывает, что первоначальные наглядные метафоры – метафоры и принимает их за сами вещи.
Только потому, что человек позабывает, что он – субъект, и притом художественно созидающий субъект – он живет в некотором спокойствии, уверенности и последовательности; если бы он на мгновение мог бы выйти из стен тюрьмы, в которую его заключила эта вера, тотчас бы пропало его “самосознание”. Ему стоит уже большего труда представить себе, каким образом насекомое или птица воспринимают совсем другой мир, чем человек, и что вопрос, - которое из двух восприятий более правильно, - лишен всякого смысла, так как для этого пришлось бы мерить масштабом правильного восприятия, то есть масштабом н н е с у щ е с т в у ю щ и м. Вообще же “правильное восприятие”, т.е. адекватное выражение объекта в субъекте, кажется мне противоречием и нелепостью, ибо между двумя абсолютно различными сферами, каковы субъект и объект, не существует ни причинности, ни правильности, ни выражения, самое большее эстетическое отношение, т.е. своего рода передача намеками, как при сбивчивом переводе на совсем чужой язык: но для этого нужна во всяком случае посредствующая сфера и посредствующая сила, свободно мыслящая и свободно изображающая.Как-то оппонировать, не будучи по меньшей мере философом-софистом, кажется сложной задачей, поэтому сказанное автором предстает убедительным и не подлежащим опровержению, а посему вынуждает признать: тщетны поиски истины, ибо в конце концов находим мы не истину, а лишь отражение нашего человеческого интеллекта и органов чувств! Но могут ли они быть мерою вещей? Это тот ещё вопрос!
3367