Эвридей и Орфика

Поэзия - занятие сугубо индивидуальное и субъективное, во всяком случае в нашу вербальную эпоху, которая отошла от строгого канона стихосложения, но еще не дошла до абстрактно-усредненных текстов, созданных нейронной сетью. Пока это слишком человеческое - поэзия. И ее интерпретация. Одно субъективное должно как-то зазвучать о другое субъективного, зазвонить о него. Или глухо звякнуть. Или мекнуть резиновой уткой...

Это был необходимый реверанс (после которого можно боксировать). Мои хорошие манеры ограничатся им, потому что восприятие поэзии - исключительно дело вкуса. Спорьте, не спорьте, а вкус будет мой и только мой.

Но, неспособный сам на блики и оттенки,
Чужие вирши он на бархатистость пенки
Мгновенно проверял...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Он приближал к стиху мерцающий зрачок
И из небытия, как рыбку на крючок,
Тащил его к себе, бездарный и бесстрастный.

Маньяк-кастрат, в своей сети атласной
Он расчленял его, и стих покорно гас
Там... В глубине его подслеповатых глаз.

Поэзия Полины Барсковой о меня не зазвенела. Глухо звякнула. Насколько это объективно? Ни на сколько. У любого текста есть свой читатель, любое стихотворение кому-то да зазвенит. Не это, не мне.

"Эвридей и Орфика" - каждый день и поэтесса (была такая школа — Орфики) - обещает переосмысление мифа, неожиданное современное отражение. Но переосмысления было мало. В биографии (которую я прочла после стихов, люблю воспринимать поэтический текст максимально отстраненным от реальности) написано, что первый сборник Полина Барскова издала еще школьницей. Вот некоторые стихи и показались мне упражнениями (одно так и называется!). Однако над ними нависает не школа, а университет - слишком много филологии, студенчества, exercitium. Я же ищу в стихах изящества, мастерства, гения, pasión.

Я ищу в первую очередь image (читаю по буквам "имаго" - представляю бабочку) - яркая картинка, реалистичная или абстрактная, многоцветная палитра перед глазами. А также émotion**, чтобы защемило сердце, а также Gedanke*, чтобы оторвать от текста округлившиеся глаза и вглядеться в возникшее окно в трансцендентность, поняв что-то новое о мире, а также чараслоўе**** - баюканье гармониями, ритмами, словоплетением, вербальной музыкой, а также то безымянное, что рождается в промежутках между словами, когда каждое слово – стеклянная бусина, разбивающаяся о каменные ступени, и отчаянно ждешь тишины между самоубийственным звоном.

Нет, не звон - exercitium. Густая серая паутина. Глушит звон и смыслы.

В первую очередь мое внимание привлекло внешнее - форма, затем я всматривалась в завернутое в нее содержание. В сборнике преобладает форма "под старых поэтов". Яркий пример:

Целых шесть строчек, которые - что дают читателю? Это новое слово в стихосложении? Это оригинально? Какие эмоции вызывает стихотворение? Какую мысль? Не буду отвечать прямо и обидно. Да, двадцать первый - суровый век для поэтов. Читатели приобрели клиповое сознание. Им нужно, чтобы мелькали яркие картинки, чтобы простые слова многократно умножали свои значения, встречались в неожиданных сочетаниях, чтобы минимум языковых художественных средств создавал максимальный эффект, они готовы рассматривать "старые приемы" только через иронические очки. Но даже как exercitium это... никак. В обертке устаревшей формы не прячется конфетка яркой идеи, только странный тягучий безвкусный пафос.

Я понимаю, откуда это берется. Древний ритм невозможно читать и не перенимать, он заразителен, как летний шлягер, и его пыльный войлок не украшают пробегающие случайные современные рифмы. (Тут возопишь: "А я-то как?" Вот так. Лишь термин всеобъемлющий "мудак"):

Я отчетливо представляю себе атмосферу филологического факультета. Студенческая суета. Дети с претензиями на талант. Огромные списки для чтения: родная, античная, всемирная и какая-нибудь особенная зарубежная литература одновременно. Когда так много читаешь, невольно начинаешь говорить гекзаметром. Читаешь древность - пишешь под древность. Доучился до 19 века - хочешь не хочешь, а подражаешь Пушкину. Всё произносится рифмами. Дешевая столовка, где Данте и Паланик сидят за одним столом, каждый уткнувшись в собственный конспект - зубрёжка всего одновременно. Каждый первый влюблен в Орфея, каждый другой его ненавидит (недаром поэтка прямо говорит о "принудительном чтении"), каждый третий уверен, что он и есть Орфей:

Большинство стихов этого сборника вторичны, не в том смысле, что их можно сравнить с произведениями других поэтов, хотя, я уверена, поэтов было слишком много, так много, что более образованный читатель при желании нашел бы аналогию, а при владении словом доказал бы ее. Вторичны - потому что направлены сами на себя, рекурсивны. Поэзия не о мире, не о человеке, а о самой поэзии (если не о чем писать, можно писать о том, что не о чем писать). Ахматова, Гумилев, Шекспир, "поэт Хлопушкин", поэт "Плюшкин"... Для оригинальности слишком много сравнений, мало переосмысления, для пародии не хватает яркости юмора. "Приношение Владимиру Владимировичу Набокову" - претенциозное название, авторка предполагает, что у нее действительно есть достойный дар для Набокова?

Совсем не понравился "очень вольный перевод Шекспира" "Феникс и горлица". Слова не сочетаются, как будто однополярные заряды, отталкиваются, невозможно представить образ, с другой стороны, ворон и траур, ворон и поминки, лебединая песня - такие избитые и не переосмысленные сочетания, поэзия не терпит пустых, не наполненных смыслом, не играющих слов (а кто терпит? в наши жестокие постпостмодернистские дни никто):

Научи свою паству слепо дерзить судьбе,
И безголосый певчий с мозгом больной блохи
Пропоет лебединую песню. Это смешно? Хи-хи...
Лебединая песня. Реквием самому себе.

Ты же, треклятый ворон, что дыханьем зачат,
Вечный траур ты носишь в жирных перьях своих.
Прилетать на поминки ты приучен. Привык
Дожирать то, чего не осилит Печаль.

Или еще:

Так как стихотворение начинается с кота, в сознании неумолимо висит недостающая рифма "лоток" - и стихотворение разваливается.

Ключевые слова сборника: поэт и поэзия, немного секса (муза отдалась, стихотворение имеет поэтессу), старость, роды, много мифологических (в основном античных) отсылок, цвет – черный ("Чернеет парус одинокий", "Кто там стоит у закрытых ворот? Черный Эрот"), память об умершем (друге?) ("Но зато имеющим немало общего с похоронкой? / Что? Хранить, как улику: ОН БЫЛ, ПОСМОТРИТЕ – БЫЛ! / Ну конечно был, говорят, ВОТ ПОБЫЛ И ВЫБЫЛ").

И все же пара стихотворений меня тронула. Когда авторка уходит подальше от филологии. Обещанием страсти вспыхнуло "Гуще всех голосов, прихотливей былых потерь..." (N.B. женщина обращается к женщине). Вот где черно-белая филология сгорает от эмоций: "Неужели ты... ты есть у меня теперь? Дай привыкнуть мне – немножечко подожди... Господи, разреши мне... разреши мне любить ее".

Понравилась "Атлантида", нить ритма, на которую нанизаны слова-бусины, меньше отсылок, перебор слов, который можно принять за попытку разных мазков по палитре, это еще только эскиз, этюд, но уже появляется образ-обещание, дающий надежду, что упражнения превратят количество в качество и новые сборники поэтессы зазвенят:

Человек, похожий на рыбу-пилу,
Спит в соседней комнате на полу,
Человек, похожий на рыбу-иглу.

И за ним из меня устремляется нить,
Что сшивает в пространстве чужие слои,
Что, сближаясь, становятся словом "любить",
И оно изменяет обличья свои,
Как идущий на важную явку шпион,
У которого ампула с ядом в зубах,
Дар Изоры. Узоры. Узор нанесён
На сукровицу наших крестильных рубах.
По нему узнаём мы друг друга вот так –
На соседних полах, на весенних пирах,
И пароль мироздания – "Попка-дурак" –
Расчленяет лучом солиптический мрак.
По нему – по узору, по щедрой горсти
Ярких родинок, спящих на карте спины,
Мы находим сокровище, там, где мосты
Над водой, а не под. От тюремной стены
Стайка рыбок взлетает, как искры костра,
И, как искры во тьме, рыбки тают в воде,
И медуза на камне висит, как киста,
Как лягушка у лешего на бороде.
Там, под спудом, – сокровище. То, что во сне
Память жадная мечет, как жаба икру,
Что ночами со мной говорит обо мне
И под камень подводный спешит поутру.

Также я отметила пару ярких фраз.
Наконец заставил оторваться от чтения и задуматься "антропогенный дым" - вот оно - нарастание смыслов, когда за двумя словами стоит сложный многозначный образ.
...утро, / Мерцает, как рассыпанная пудра" - как минимум красиво, оторвалась от текста и представила себе эту картинку.

Филолог пытается упорядочить, разложить хаос мира в стопки, кипы, хотя бы по ритму и рифме, по памяти и личным ассоциациям. Но неудачно выхватывает из груды случайные слова - и вавилонская башня смысла снова рассыпается. Мы так и не поняли друг друга.

Упражнение (лат.).
Страсть (исп.).
Образ (англ.).
** Эмоция (франц.).
* Мысль (нем.).
**** Волшебство слова (бел.).
______________________________
______________________________
Па-беларуску...

Тут...

Паэзія занятак выключна індывідуальны і суб'ектыўны, прынамсі ў наша вербальнае міжчассе, што адышло ад строгага канону вершаскладання, але яшчэ не дайшло да абстрагаваных усярэдненых тэкстаў, створаных нейрасеткай. Пакуль што гэта вельмі чалавечае - паэзія. І яе інтэрпрэтацыя. Адно суб'ектыўнае павінна неяк зазвінець аб другое суб'ектыўнае, зрэзанаваць. Або глуха звякнуць. Або вэкнуць гумовай качкай...

Гэта быў неабходны рэверанс (пасля якога можна баксіраваць). Ім мае добрыя манеры абмяжуюцца, бо водгук на паэзію - справа выключна густу. Спрачайцеся, не спрачайцеся, а густ будзе мой і выключна мой.

Но, неспособный сам на блики и оттенки,
Чужие вирши он на бархатистость пенки
Мгновенно проверял...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Он приближал к стиху мерцающий зрачок
И из небытия, как рыбку на крючок,
Тащил его к себе, бездарный и бесстрастный.

Маньяк-кастрат, в своей сети атласной
Он расчленял его, и стих покорно гас
Там... В глубине его подслеповатых глаз.

Паэзія Паліны Барскавай аб мяне не зазвінела. Глуха звякнула. Наколькі гэта аб'ектыўна? Ні на колькі. У любога тэксту ёсць свой чытач, любы верш некаму зазвініць. Не гэты не мне.

"Эўрыдэй і Арфіка" - штодзень і паэтка (была такая школа - арфікі) абяцае пераасэнсавання міфу, нечаканага сучаснага адлюстравання. Пераасэнсавання не хапіла. Паліна Барскава выдала першы зборнік яшчэ школьніцай. Вось і мне падаліся некаторыя вершы вучнёўскімі. Праўда, над многімі навісае школа - філфак. Занадта шмат філалогіі, студэнцтва, exercitium, мне ж хацелася штукарства, генію, pasión.

Я шукаю ў паэзіі найперш image (чытаю па літарах "імага")- яркую карцінку, рэалістычную ці абстрактную, каб перад вачамі ўспыхнула сузор'е фарбаў. А таксама émotion**, каб зашчымела, а таксама Gedanke***, каб акругліўшы вочы адарвацца ад тэксту і тарашчыцца ў прычыненае вакно ў трансцэндэнтнасць, зразумеўшы пра свет нешта новае, а таксама словачары - закалыхванне сугуччамі, рытмамі, словапляценнем, вербальнай музыкай, а таксама тое безназоўнае, што нараджаецца ў прабелах, між словаў, калі кожнае слова - шкляной пацеркай разбіваецца аб каменныя прыступкі і ты прагнеш цішыні між звонам.

Не, exercitium. Густое шэрае павуцінне. Глушыць званочкі і сэнсы.

Найперш маю ўвагу звярнула знешняе - форма, потым я шукала змест, у яе загорнуты. У зборніку пераважае рытм "пад старых". Яскравы прыклад:

Ажно шэсць радкоў, якія - што даюць чытачу? Гэта новае слова ў вершаскладанні? Гэта арыгінальна? Якую эмоцыю нясе верш? Якую думку? Так, дваццаць першы - суворы век для паэтаў. Чытачы займелі кліпавую свядомасць. Ім трэба, каб мільгацелі яркія карцінкі, каб простыя словы шматкроць памнажалі сэнсы, сутыкаліся ў нечаканых спалучэннях, каб мінімумам сродкаў ствараўся максімальны эфект, яны гатовыя разглядаць "старыя набыткі" толькі ў іранічных акулярах. Але ж нават як exercitium гэта... ніяк. У абгортцы састарэлай формы не хаваецца ласунак думкі, дзіўны пыльны пафас.

Я разумею, адкуль гэта бярэцца. Старадаўні рытм немагчыма чытаць і не пераймаць, ён заразны, як летні шлягер, але ў яго запылены фетр моллю ўлазяць сучасныя рыфмы (Тут возопишь: "А я-то как?" Вот так. Лишь термин всеобъемлющий "мудак"):

Для арыгінальнасці зашмат прыпадабненняў, замала пераасэнсаванняў, для пародый не стае яркасці гумару.

Але паколькі верш пачынаецца з коткі, няўмольна паўстае адсутная рыфма "латок" - і верш рассыпаецца.

Я вельмі яскрава ўяўляю атмасферу філалагічнага факультэта. Студэнцкі антураж. Грандыёзныя спісы на чытанне, родная, сусветная, антычная, яшчэ нейкая адмысловая замежная літаратуры адначасова. Калі чытаеш столькі, міжволі пачынаеш размаўляць гекзаметрам. Чытаеш антычнае - пішаш пад Антычнасць. Давучыўся да 19 стагоддзя - міжволі пераймаеш Пушкіна. Усё прачытанае рыфмуецца. Танная сталоўка, дзе за адным сталом Дантэ і Паланік, нехта закаханы ў Арфея, іншы з ненавісцю яго зубрыць (нездарма шчыра згадваецца "принудительное чтение"):

Большасць вершаў гэтага зборніка другасныя не ў сэнсе прыпадабнення да іншых паэтаў, хоць, я пэўная, паэтаў было зашмат, столькі, што больш адукаваны чытач знайшоў бы пры жаданні аналогію, а пры валоданні словам - і даказаў бы. Другасная - бо закальцаваная сама на сабе, рэкурсійная. Паэзія не пра свет, не пра асобу, а пра саму паэзію (калі няма пра што пісаць, можна пісаць пра тое, што няма пра што пісаць). Ахматава, Гумілёў, Шэкспір, паэт Хлапушкін, паэт Плюшкін... "Приношение Владимиру Владимировичу Набокову" - прэтэнцыёзная назва, паэтка мяркуе, у яе сапраўды ёсць годны дар?

Зусім не спадабаўся "очень вольный перевод Шекспира" "Фенікс і горліца". Словы не спалучаюцца, нібы аднапалярныя зарады - адштурхоўваюцца, немагчыма ўявіць вобраз, з іншага боку, воран-жалоба, воран-памінкі, лебядзіная песня - такія збітыя і не пераасэнсаваныя спалучэнні:

Научи свою паству слепо дерзить судьбе,
И безголосый певчий с мозгом больной блохи
Пропоет лебединую песню. Это смешно? Хи-хи...
Лебединая песня. Реквием самому себе.

Ты же, треклятый ворон, что дыханьем зачат,
Вечный траур ты носишь в жирных перьях своих.
Прилетать на поминки ты приучен. Привык
Дожирать то, чего не осилит Печаль.

Ключавыя словы зборніка: паэт і паэзія, крыху сэксу (муза аддалася, верш паэтку мае), старасць, роды, мноства міфалагічных (пераважна антычных адсылак), колер - чорны ("Чернеет парус одинокий", "Кто там стоит у закрытых ворот? Черный Эрот"), памяць пра памерлага (сябра?) ("Но зато имеющим немало общего с похоронкой? / Что? Хранить, как улику: ОН БЫЛ, ПОСМОТРИТЕ – БЫЛ! / Ну конечно был, говорят, ВОТ ПОБЫЛ И ВЫБЫЛ").

І ўсё ж пара вершаў мяне кранула. Там, дзе аўтарка ідзе прэч ад філалогіі. Абяцаннем жарсці палыхнуў "Гуще всех голосов, прихотливей былых потерь..." (N.B. жанчына звяртаецца да жанчыны). Вось дзе чорна-белую філалогію прапаліла эмоцыя: "Неужели ты... ты есть у меня теперь? / Дай привыкнуть мне – немножечко подожди... Господи, разреши мне... разреши мне любить ее".

Спадабалася "Атлантыда", нітка рытму, на якую нанізваюцца словы-пацеркі, менш "несваіх" адсылак, перабор слоў, які можна прыняць за спробу розных мазкоў на палітры, гэта яшчэ толькі эцюд, але ўжо праступае вобраз-абяцанне, што дае спадзеў, практыкаванні перавялі колькасць у якасць і новыя зборнікі паэткі зазвінелі:

Человек, похожий на рыбу-пилу,
Спит в соседней комнате на полу,
Человек, похожий на рыбу-иглу.

И за ним из меня устремляется нить,
Что сшивает в пространстве чужие слои,
Что, сближаясь, становятся словом "любить",
И оно изменяет обличья свои,
Как идущий на важную явку шпион,
У которого ампула с ядом в зубах,
Дар Изоры. Узоры. Узор нанесён
На сукровицу наших крестильных рубах.
По нему узнаём мы друг друга вот так –
На соседних полах, на весенних пирах,
И пароль мироздания – "Попка-дурак" –
Расчленяет лучом солиптический мрак.

Адзначыла таксама пару яркіх словаспалучэнняў.
Над "антрапаносным дымам" нарэшце задумалася - вось жа яно - прырашчэнне сэнсаў, калі за двума словамі стаіць складаны шматзначны вобраз. "
...утро, / Мерцает, как рассыпанная пудра" - прынамсі прыгожа, варта таго, каб адарваць вочы ад тэксту і ўявіць сабе гэтую карцінку.

Філолаг сярод вэрхалу слоў спрабуе парадкаваць свет у стосікі, хоць бы паводле рытму і рыфмы, памяці і далёкіх асацыяцый. Але выхоплівае выпадковыя слоўцы - і бабілонская вежа сэнсаў зноў рассыпаецца. Паразуменне так і не знойдзенае.

Упражнение (лат.).
Страсть (исп.).
Образ (англ.).
** Эмоция (франц.).
*** Мысль (нем.).

Поэзия — подобна la musique, она льется, журчит, отзывается на подушечках пальцев своими переливами, врезается в память и звенит так, будто в комнате с тобой есть человек. Эта liber — на любителя, не спорю. Но я и есть тот самый любитель, который очень любит эксперименты со словами. Который любит, когда ритм слегка скачет, использует аллитерацию, рисуя звукокартину.

В этом сборнике можно найти все: la vie, der Weisheit, wit, bellezza. В этом сборнике можно найти больше, чем смысл, можно прочувствовать кожей эмоциональную речь и оценить форму — а рассказать она может о многом. В лучших традициях модернизма — ловите синтаксический параллелизм, парцелляцию, сорванный и скачущий галопом ритм, ассонансы, аллитерацию, анафоры-эпифоры, эпитеты и неизбитые метафоры — словом, весь ворох словестного великолепия.

Культура. Отсылки. Миф. Аллюзии. Цветаевская игра со словом. Овидевские мифы. Шекспировские переложения. Пушкинские пародии  — нет, не из-за Бродского, чесслово. Как недофилолог филолога могу понять автора — и прочувствовать звон отражений в зеркале мировой литературы.

Может, я просто услышала что-то родное и захотела вернуться домой во времени.

Может, у меня разыгрался стокгольмский синдром.

Может, я просто слишком люблю литературу.

Может, я просто "тот человек".

Прекрасный сборник. Mais cette poésie parle de nous. И я нашла в нем что-то давно утерянное.

я пишу тебе из кали-юги, из самого сердца,
здесь беспутство народов и этот смешной рагнарёк,
мне тебя не постичь, не догнать и в пути не согреться...
параллельным мирам костью в горле встаю поперек.

я пишу тебе из кали-юги, из эпицентра,
здесь потьма, тишина, ожиданье конца и бедлам,
нам на карму теперь начисляют тройные проценты,
да и Брахма, похоже, чуть что, надирается вхлам...

я пишу тебе из кали-юги, из личного ада,
здесь всё сон, здесь всё морок и время в кривых зеркалах,
мои демоны дохнут, возможно, что просто так надо,
но зато я теряю не совесть, а только лишь страх.

я пишу тебе из кали-юги закатным кармином,
ты не думай, я быстро не сдамся - закваска не та...
я пляшу на углях, что на поле рассыпаны минном,
под горой, на которой однажды распяли Христа.

рецензия на сборник стихов может быть только в стихах, тем более, что сборник потрясающий, ирония, образность, житейская мудрость -все на высоте, рекомендую.
Дооооолгая прогулка 2022 команда "Как два пальца"

Возможно мне стоит заранее извиниться перед авторкой

Или поэткой

Но она точно не поэт и не писатель, а так

Человек, укравший у меня время

Но к счастью не укравший крохи места

В памяти смартфона
Потому что даже пиратские библиотеки отказались

Держать у себя это

Нечитабельное и вымученное

Я даже не поняла, а была ли там толком рифма

Или вовсе глагольная

Или человеческая

Потому что там был ритм

И ритм говорил
Что где-то там есть нормальная

Классная хип-хоп опера

А название говорило

Да послушай нормального Орфея
Там классные голоса и текст

А ты тратишь себя на такое дно

А со дна все стучали и стучали

Там где-то маячила Улья Нова

И ее Инка

И страшные-страшные ее поэтические обороты

Скрывающие такие километры пустоты

Что там пропал чертов Вояджер

Один

Слышите?

Я тебя прошу, хоть один сигнал, импульс хоть один!

Выходи на связь, срочно выходи! Мне не вывезти

Вакуум кругом, я в нём по уши. Эй, Земля, алло!

Милый дом, услышь мой вой уже. Это "Вояджер"!

Вообще у меня очень сложные отношения со стихами. Слушать их на слух в песнях мне нравится. Даже просто чтение стихов вслух. А вот в тексте не воспринимаю да и все. Очень мало поэтов, которые мне нравятся, хотя это целый большой и интересный мир.

Очередной попыткой приобщиться к этому миру стала и эта книга. К сожалению, не стала для меня исключением. Когда автор описывает чувства, я не понимаю, что происходит. Хотя чувствую, что что-то там есть, но вот не доходит через такую форму и все.

Из плюсов есть забавные моменты:

Понравились более бытовые стихи, например про отца, про автобус, они были мне понятны.

Стих под названием "Визит в столовую университета" вообще не понимаю что имеет общего со столовой:

Понравились всякие интересные приемчики, типа разделения слова и срифмованная первая половина, а вторая половина — начало следующей строки. Конечно это придумал еще Маяковский, но все равно обожаю такие штуки.

Вот просто кайфовый момент, прям реп:

Несмотря на такое обилие интересных моментов все-таки меня не тронуло. Я не зажегся пока читал и не испытал особых эмоций. Эти плюсы были вытащены мной, чтобы были плюсы. Поэтому оценка всего 3.

Per asper ad astra... примерно с таким настроем я начала читать этот многообещающий своими метафорами сборник. Стиль довольно тяжелый, много словесных нагромождений, но... казалось. что вот сейчас я вчитаюсь, войду в ритм автора, как это случается - и оно заискрит, засверкает, зазвенит внутри меня. Потому что это же не иначе как отзвук серебряного века с его парящими строками, его неуловимо-прекрасным духом... как 水月 - шуй юэ... Отражение луны, цветок в зеркале - вечная недоступная красота, на которую можно смотреть бесконечно.
И - да, вроде бы в строках первых же стихов оно сквозило.

...Господи, как же хорошо-то - думала я! А последняя строчка - просто bravissimo! Чтобы орал Шекспир - это же прямо в сердечко бьет...
И я ждала, предвкушала как оборвавшейся струной наотмашь по сердцу зазвучат новые строки.
Но, увы.
От многих знаний - многие печали, и, в первую очередь, читательские. Полина Барскова, безусловно, талантливый поэт. Но, тем не менее, большинство стихотворений сборинка читаются не как готовые стихи, адресованные сердцу, а как некие упражнения в красоте, призывающие восхититься уму.
И ум, порой, действительно, восхищается.

Но очень быстро ум напитывается тяжестью от долгих вычурных строк, от словесно-образной избыточности. А сердце... а сердце молчит, потому что упражнения в красоте - далеко не то, что красота.
И вот уже с ученическим старанием я вгрызаюсь в тело стихотворения как в гранит науки.

И хотя я не дошла еще и до середины сборника уже хочется воскликнуть - "Доколе?!" Доколе будешь мучить меня своими птицами и поэтами, и этим бесконечным завитушками модерна?! И самое обидное, что ты же можешь бить в сердце, без всей этой шелухи! Ну, же - "Come on baby, light my fire!"
Но - нет, увы.

А я продираюсь дальше и дальше по стихам, которые мне остается просто распутывать как спутавшиеся клубки разноцветных ниток. И - ждать, не мелькнет ли среди них золотая искра!
Ну, что же - C'est la vie!

Для ДП 2022 - команда "Радио БедЛам"