Цитаты из книги Чайковский

Все, что он чувствовал, он теперь научился чувствовать тайно, и это тоже был один из признаков старости: меньше жадности и меньше остроты в проявлении чувств. Усталость души усиливалась вместе с немощью тела

вся жизнь есть непрерывное чередование тяжелой действительности со скоропреходящими сновидениями и грезами о счастье

Всё проходит. Остаётся в мире только Моцарт и любовь Чайковского к нему.

Иногда ночью, в чужой, пустой квартире, когда хотелось есть и было холодно, ему мерещился тяжёлый, неуютный пистолет, из которого он скоро выстрелит себе в сердце.

Человек, когда он один, не похож на того, каким его знают окружающие

Часто он писал <дневник> пьяный. Алёша спал рядом. Была такая тишина, что когда собака пробегала по саду, было слышно в кабинете. Он засыпал на стуле...

«Валькирия» вывела его из себя. Неужели этой претенциозной, тяжеловесной и бездарной дребеденью будут наслаждаться грядущие поколения, подобно тому, как мы теперь наслаждаемся 9-ой симфонией? Только с громадным трудом, преодолевая отвращение и совершенно разбитый после соприкосновения с творчеством Вагнера, Чайковский составил для читателей «Русских Ведомостей» свой отчёт о посещении Байрейта.

Немыслимо жить в плену у женщины, страшно это, да и стеснительно как-то: ну чем все это может кончиться?..

"Это было странное предложение руки и сердца. Собственно, сердце предложено не было. Антонине Ивановне предлагалось выйти замуж за человека, который ее не любил, откровенно говорил ей об этом, и никогда не обещал ей ее полюбить… он так и сказал ей: я не люблю вас и никогда не полюблю…"

"Но сдаваться он не хотел, он хватался в те годы за все, что только могло спасти его от него самого..."

Я ненавидела эту женщину за то, что Вам было с ней нехорошо, но я ненавидела бы ее еще в сто раз больше, если бы Вам с нею было хорошо.

Над кем ещё можно так плакать, как над Моцартом? Все проходит. Остаётся в мире только Моцарт и любовь Чайковского к нему.

Завтрак у Альбрехта. Съел огурец, и воспоминание об огурце преследовало до ночи: огурцы он не переваривал. Кроме того — литовская водка, которую он за эту зиму полюбил так, что дня не мог прожить без неё. Днём, когда в голове шумело, в ногах была тяжесть и хотелось лечь носом к стенке и тихо стонать, пришёл Танеев...

А главное — в самом себе всё было не так уж гладко: в «Опричнике» он разочаровался ещё на репетициях,[комм. 1] а опера делала теперь полные сборы в Петербурге, не сходила с репертуара в Киеве, ставилась в Москве. Неужели он написал эту музыку без мастерства, без стиля и вдохновения?. А публика слушает и хлопает, и вызывает автора, у которого одна мечта — бежать;

Он помнил пророчество Балакирева: во Франции, во всяком случае, вас никогда не будут любить французы прежде всего не смогут произнести вашей фамилии.

...а летом он уже не был в Москве. Он был на даче, под Петербургом, он опять свиделся с братьями. Обоим им он писал довольно часто, стараясь сквозь всю нежность и заботу к ним не оставлять их полезными наставлениями. <…> «Толяша, касательно преследующей тебя мысли о ничтожестве и бесталанности, советую тебе эти глупости отбросить. Ты должен... трудиться, трудиться, трудиться...»

Тайно. Все, что он чувствовал, он теперь научился чувствовать тайно, и это тоже был один из признаков старости: меньше жадности и меньше остроты в проявлении чувств.

К новым людям его никогда не влекло, но он уставал от старых своих знакомых

Для него в слове «артист» соединялись: цыган, безбожник, юродивый.