Охотник

Скотти Малькольм был идеалист, он верил, что существует общеобязательный для всех принцип добра и зла, что добро и зло существуют на свете, просто существуют, существуют как высший закон. Для Скотти весь животный мир был ужасной средой, жестоким и преступным круговоротом: убей, чтобы не быть убитым; процессом в корне порочным, порочным в целом и во всех своих частях.

Собственный опыт научил его, что все привычки и навыки лесных зверей (свирепые или кроткие) — это часть естественного процесса, процесса эволюции и борьбы за существование, что каждый зверь вынужден убивать, чтобы выжить, хотя бы в дальнейшем ему самому предстояло стать жертвой более сильного хищника.

Он не мог позволить себе эту близость, пока тепло очага и обаяние этой одной-единственной женщины не растопляли, не поглощали его целиком.

Еще засветло он добрался до своей хижины, скатившись с последнего склона, как перегруженный состав, который давит на паровоз и подгоняет его. Пока он зажигал лампу и разводил огонь, мыши разбежались по углам и оттуда наблюдали, как он распаковывает провизию и прячет ее в прочный ларь, весь источенный следами их зубов.

Рой знал: ничего на свете не могло для него сравниться с тем удовлетворением, которое он испытывал сейчас, в первый день своей очередной битвы с коварными уловками природы, сейчас, когда он плыл в тяжело груженном челноке по основной артерии своего леса, уже ощущая приятное чувство здорового голода.

Скотти знал, что Рой может подстрекнуть Самсона на любое, самое безрассудное предприятие. В прошлом году, перед самым ледоставом, он поспорил с Самсоном на пятьдесят долларов, что тот не переплывет озера. Самсон переплыл, но после этого едва выжил.

Поголовье оленей сейчас растет на юге точно так же, как и здесь. Этому способствовало то, что сводят девственные леса. Олень нуждается в пастбище и охотно живет в молодом лесу, по вырубкам, так что по мере сведения леса оленя становится больше.

Как и Рой, Бэрк не привносил в животный мир лесов какие-то «должен» или «не должен» и не рассматривал зверей только с точки зрения их пользы для человека. Он принимал животный мир таким, каков он есть

Он знал, что это представители каких-то властей, он безошибочно определил это по их говору и манерам, как бы дружелюбно и непринужденно они себя ни вели.

Рой славился тем, что умел растягивать шкурки лучше всех трапперов Муск-о-ги. Он мог растянуть шкурку среднего бобра до размеров крупного, крупного — в большого, а большого — в целое одеяло.

Всего наловлено было шесть ондатр, пять бобров, две норки, четыре ласки и лисица. Вывод был ясен. Для такой напряженной охоты результат был ничтожен, хотя, вообще говоря, это был неплохой трехнедельный улов.

Его всегда восхищала сметливость, восхищала упорная борьба зверя за жизнь, восхищало все, что могло перехитрить механическое коварство ловушки. Но шла война, и он был ее участником.

В противоположность хижине Роя, у Самсона была убогая, сквозная хибарка. Самсон намеренно держал ее в таком состоянии. Скотти, который делил с ним хижину, находил, что зимой в ней совершенно невыносимо, но Скотти никогда не жаловался, потому что, по его убеждениям, он должен был считаться с правами другого. Оба страдали от этого, но Рой знал, что оба довольны тем, как и почему страдают.

А я вот видел енота в прошлом году на болоте. Он грабил мои капканы. Один раз ночью я, сидя на кочке, видел, как он свежует и ест мою крысу. Начал он с того, что отгрыз ей голову, потом стянул шкурку вот так же, как я сейчас делаю. Ну, когда он кончил, тут я его пристрелил. Получил готовенькую шкурку крысы и енота впридачу.

Каждый раз, когда ему хотелось глотнуть, приходилось опираться на дерево, чтобы мешок не перетянул, когда он запрокидывал голову. Было неудобно, и холодный спирт стекал по подбородку на затылок.

— Это и быка свалит! — твердил он при каждом глотке.

«Бедняга Сэм, — подумал Рой. — Ему только и нужна была что тихая, спокойная жена, которая заботилась бы о нем и уважала бы его. А он получил в жены злую бабу, которая держала его в постоянном страхе, прицеплялась к каждому слову и каждый спор раздувала в грубую свару»

Слабость Сэма была в другом: он неспособен был понять, что фермерство — это расчет; расчет во всем: никогда не покупать больше семян, чем можешь посеять, никогда не сеять больше того, что можешь собрать, при продаже никогда не оставлять скот и семью без запасов. У Сэма не хватало для этого ни сноровки, ни охоты.

— Я охотник, Сэм. Ты — фермер.

— Просто я старший сын! — горько промолвил Сэм. — А ты фермер получше меня, таким фермером мне никогда не стать.

Он объяснил, как от изобилия или отсутствия зайца и лемминга зависит вся жизнь леса, потому что они являются основной пищей плотоядных. Как заяц размножается до какого-то предела, а потом по каким-то странным причинам подвергается желудочному заболеванию, истребляющему его почти начисто, и тем самым временно задерживает весь цикл лесной жизни впредь до начала нового усиленного размножения.

Он рассказал Рою, что медведь залегает в берлогу из-за недостатка пищи, а не по какому-то инстинкту. Что на несколько месяцев задерживается развитие зародыша медведицы: он начинает быстро развиваться только тогда, когда она залегает на зиму в теплую берлогу.