Любовный хлеб

Весна и осень

Весна наступила, весна наступила!
Я шла по дороге, со мною мой милый.
Влажно чернела деревьев кора.
Будто вчера весна наступила.
Цветущий персик поодаль рос –
Он ветвь обломил и мне преподнес.


Осень пришла, то осенью было…
Я шла по дороге, со мною мой милый.
С криком взлетела грачиная стая.
Я вспоминаю: осенью было –
Он высмеивал все, что меня восхищало,
Разбивая мне сердце мало-помалу.


Осень приходит, весна наступает,
Капель звенит иль грачи улетают –
Во многом я нахожу отраду
Весенней порой и порой листопада.
Мне больно не то, что любовь миновала,
А то, что истаяла мало-помалу.

Еще один штрих к человеку
(по размышлении о том, что мир снова близок к войне)

Мерзкий род, стирай себя с лица земли, вымирай,
Поскорей плодись, образуй толпу, завоевывай, пой гимны,
строй стервятники;
Ораторствуй, открывай памятники, чекань монету; проходи
парадом;
Превращай опять во взрывчатку аммоний и целлюлозу,
не знающие, куда себя деть;
Превращай опять в зловонное месиво молодые тела;
убеждай,
Корчи серьезную мину, молись, притворяйся, что тронут,
позируй фотографу;
Ублажай, совершенствуй клише, продавай
Бактерии, губительные для плоти;
Смерть пусти с молотка!
Плодись, коронуй, вторгайся все шире, стирай себя с лица
земли, вымирай,
А еще Хомо Сапиенс – Человек Разумный…

Пепел жизни

Любовь покинула меня, — и дни, как близнецы.
И надо есть, и надо спать, а ночи той уже нет.
И каково без сна во тьме слушать, как бьют часы!
Где пролетевший день былой, где сумеречный свет?

Любовь покинула меня — всё валится из рук,
За что бы я ни принялась, отрады нет ни в чём,
И сразу опостылел мне забот привычный круг:
Лишилось смысла напрочь всё, что вижу я кругом.

Любовь покинула меня; соседка, бывает, зайдёт;
Жизнь тянется медленно, горько: мышиная возня и лень.
Всё завтра, завтра, завтра — идёт монотонный счёт.
Всё та же улица за окном и тот же дом каждый день…

Побег

Не все ли равно, куда мне бежать,
Какой дорогой — не все ли равно?
Прочь отсюда, чтоб сердцу дать
Простор, не то разорвется оно!

Откуда мне знать, что в сердце живет,
Откуда мне знать, какая беда?
Но все-таки что-то во мне восстает:
Уйду — не все ли равно куда!

Вот бы весь день, всю ночь мне идти,
В краю пустынном встречать рассвет —
Там, где ни тропки, ни колеи,
Ни крова, ни лиц надо мною нет.

Вот бы идти из последних сил,
Пока я замертво не упаду
На берегу, где прилив отступил,
На мшистых скалах дождь пережду.

Куда мне дорога — в овраг или в порт, —
В конце концов, не все ли равно!
Пускай по мне причитает сам черт,
Коль сгинуть в канаве мне суждено.

"Что с тобою случилось, дружок?
Притихла за пяльцами, как посмотрю."
"Всё в порядке, мама. Застрял узелок
В канве. Давай-ка я чай заварю."

«Ты — в памяти оттаявшей земли…»

Ты — в памяти оттаявшей земли,
Дороги пыльной, вешнего цветенья,
В неторопливом лунном восхожденье;
Ты — в каждой птичьей трели, что вдали

Звенит в разгаре лета, в запустенье
Гнезд, что когда-то свили журавли,
Во всех ветрах и бурях, что прошли
Над миром в годовом круговращенье.

Вверх по тропе, исхоженной рассветом,
Ты не пойдешь, и шума птичьих крыл
Ты не услышишь в воздухе прогретом,

Когда птенец давно уж в небо взмыл, —
Но ты пронизан красотой и светом,
И долгий год тебя не позабыл.

После полудня на холме

Afternoon on A Hill