Окаянные дни

Прос­тясь с Чири­ко­вым, встре­тил на Повар­ской маль­чиш­ку сол­дата, обор­ван­ного, тощего, пас­куд­ного и вдре­без­ги пья­ного. Ткнул мне мор­дой в грудь и, отшат­нув­шись назад, плю­нул на меня и ска­зал:
— Дес­пот, сукин сын!

Нын­че все утро бро­дил по городу. Раз­го­вор двух про­хо­жих сол­дат, бод­рый, весе­лый:
— Мос­ква, брат, теперь ни… не стоит.
— Теперь и про­вин­ция ни… не стоит.
— Ну, вот немец при­дет, наве­дет поря­док.
— Конеч­но. Мы все рав­но влас­тью не поль­зу­ем­ся. Вез­де одни рога­тые.
— А не будь рога­тых, гнили бы мы теперь с тобой в око­пах…

На Твер­ской блед­ный ста­рик гене­рал в сереб­ря­ных очках и в чер­ной папахе что-то про­дает, стоит роб­ко, скром­но, как нищий…
Как пот­ря­са­юще быс­тро все сда­лись, пали духом!

Дама с муф­той на руке, баба со вздер­ну­тым носом. Дама гово­рит пос­пеш­но, от вол­не­ния крас­неет, пута­ет­ся.
— Это для меня вов­се не камень, — пос­пеш­но гово­рит дама, — этот монас­тырь для меня свя­щен­ный храм, а вы ста­ра­е­тесь дока­зать…
— Мне нечего ста­рать­ся, — пере­би­вает баба наг­ло, — для тебя он освя­щен, а для нас камень и камень! Знаем! Видали во Вла­ди­мире! Взял маляр дос­ку, нама­зал на ней, вот тебе и Бог. Ну, и молись ему сама.

Разве многие не знали,что революция есть только кровавая игра в перемену местами, всегда кончающаяся только тем, что народ, даже если ему и удалось некоторое время посидеть, попировать и побушевать на господском месте, всегда в конце концов попадает из огня да в полымя?

Случается, что, например, выходит из ворот бывшей Крымской гостиницы (против чрезвычайки) отряд солдат, а по мосту идут женщины: тогда весь отряд вдруг останавливается – и с хохотом мочится, оборотясь к ним.

Когда дописывал предыдущие слова – стук в парадную дверь, через секунду превратившийся в бешеный. Отворил – опять комиссар и толпа товарищей и красноармейцев. С поспешной грубостью требуют выдать лишние матрацы.

Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: «За 100 тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки…»