Рудин. Накануне

— Где это Золотоноша? - спросил вдруг один из мальчиков у Басистова.

— В Полтавской губернии, мой милейший, - подхватил Питасов,- в самой Хохландии. (Он обрадовался случаю переменить разговор.) Вот мы толковали о литературе,-продолжал он, - если б у меня были лишние деньги, я бы сейчас сделался малороссийским поэтом. 

— Это что еще? хорош поэт! - возразила Дарья Михайловна, - разве вы знаете по-малороссийски? 

— Нимало; да оно и не нужно.

— Как не нужно?

— Да так же, не нужно. Стоит только взять лист бумаги и написать наверху: «Дума»; потом начать так: «Гой, ты доля моя, доля!» или: «Седе казачино Наливайко на кургане!», а там: «По-пид горою, по-пид зеленóю, грае, грае воропае, гоп! гоп!» или что-нибудь в этом роде. И дело в шляпе. Печатай и издавай. Малоросс прочтет, подопрет рукою щеку и непременно заплачет,- такая чувствительная душа!

Я остаюсь одинок на земле для того, чтобы предаться, как вы сказали мне сегодня поутру с жестокой усмешкой, другим, более свойственным мне занятиям. Увы! если б я мог действительно предаться этим занятиям, победить, наконец, свою лень... Но нет! я останусь тем же неоконченным существом, каким был до сих пор... Первое препятствие -- и я весь рассыпался; происшествие с вами мне это доказало. Если б я по крайней мене принес мою любовь в жертву моему будущему делу, моему призванию; но я просто испугался ответственности, которая на меня падала, и потому я точно недостоин вас. Я не стою того, чтобы вы для меня отторглись от вашей сферы... А впрочем, все это, может быть, к лучшему. Из этого испытания я, может быть, выйду чище и сильней.