Вусцішны пакой

Сначала преамбула. Так случилось, что эту повесть я взял в игре "Игра в классики", быстро прочитал и еще в апреле написал рецензию. Но потом кое-кто из пользователей разобрался, что то издание, на которое я написал отзыв, на самом деле сборник, и изменил его статус. Таким образом я оказался в сложной ситуации: брал одну повесть, а получился конкретный сборник. А по правилам игры нужно полностью читать то, что выбрал. Конечно, можно было бы обратиться к модераторам игры и доказывать свою правоту, но я решил - прочитать этот сборник целиком, значит, судьба хочет, чтобы я познакомился с рассказами и повестями Лавкрафта, мною еще не читанными. Но встал вопрос, что же делать с написанной рецензией?

Я решил перенести её сюда - в отдельное издание повести, убедившись, что это точно не потенциальный сборник, а на тот сборник, что выпал мне в игре (где раньше лежала эта рецензия) напишу новую, как только закончу его чтение.

В мировой литературе существует великая троица "ужасных" писателей Эдгар По, Лавкрафт и Кинг. Первый - родоначальник и генератор идей, последний - генератор толстых томов, но оба они создатели довольно разрозненных сюжетов, и только стоящий посередине Лавкрафт всю жизнь писал одну книгу, его рассказы и повести представляют собой отдельные, переплетающиеся между собой, главы из Великой хроники Великого Вселенского ужаса.

Он создал свою собственную Вселенную, самую ужасную из всех, созданных писательскими талантами, вселенных. Шокирующая опасность, наводящая безмерный ужас, может исходить, как извне, так и изнутри. Первый вариант, это - космическая угроза, та же уэллсовская "Война миров" и дальнейшее плодотворнейшее развитие этого вектора позднее. Вторая, это - опасность исходящая из недр или глубин самой Земли, те же легенды о Кракене.

Лавкрафт объединил обе причины, преподнеся читателяю истинный "ужас ужасный". Причем, в его неповторимом стиле, когда акты совершеннейшего зла происходят, как правило, на фоне абсолютно спокойной, замершей, практически сонной, провинциальной жизни. Эта изначальная сонливость стократно усиливает конечный эффект погружения в бездну ужаса.

Ну, а номинальная бездна оборачивается реальной, когда речь заходит о глубинах океана, о которых мы и по сегодняшний день знаем так мало, что опасность, которая может в них таиться, не уступает опасности космической, и порождает, проникающий до самой последней клеточки организма, ужас.

Что же касается конкретно обсуждаемой повести, то, по моему мнению, это не самая сильная вещь, вышедшая из-под пера Лавкрафта. Я склонен согласиться с ним, когда он сам характеризует произведение следующим образом: "довольно средний — не самый плохой, но изобилующий низкопробными и нескладными штрихами".

Мне намного больше нравится истинный шедевр "Морок над Инсмутом", хороши "Сны в ведьмином доме", "Ужас Данвича", "Случай Чарльза Декстера Варда".

Но в этом случае над художественным качеством текста превалирует созданный автором образ, которому удалось подобрать такое колоритное имя - Ктулху. В этом созвучии действительно притаилось что-то древнее, загадочное и ужасное. И я склонен считать, что это имя играло довольно весомую роль в дальнейшем раскручивании образа и темы.

"Ктулху" стал именем той Вселенной, которую создал Лавкрафт, и в расширении пределов которой сыграли видные роли такие писатели как Нил Гейман, Роджер Желязны, Колин Уилсон, Вадим Панов, Александр Рудазов. Ну, а интернет сделал из имени загадочного монстра настоящий мем, соперничающий с самим "медведом". И, если помните, одно время среди журналистов-международников было модно задать на пресс-конференции какого-нибудь премьер-министра или президента, например В.В.Путина, вопрос: Как вы относитесь к пробуждению Ктулху?

Ну, когда там в далекие времена вот это все и было ужасным ужасом для читателей. Нет, и сейчас стариканы-классики могут тряхнуть стариной и как следует напугать. Наверное.
Но именно эта вещица не более, чем милый готичный пустячок, из которого, кстати, могла выйти вполне себе неплохая повесть по типу того же «дракулы» стокера. Есть здесь куда расписывать и вширь, и вдоль, и поперек. Но, но, но...

Вообще, жаль, что эверс сваял всего лишь рассказ, потому что задумка действительно роскошная. Мужики разных сортов въезжают в некий гостиничный номер и довольно быстро выезжают вперед ногами с трагической миной на морде лица. Причем, последняя гастроль обставлена довольно-таки атмосферно. И общественность как бы смакует круассан с шартрезом или там с абсентом, гадая, чевойта, собственно, им не хватало? То есть драма, мистика, загадка в нумерах посреди парижских сумерек.

Ой, так это ж практически «поднимите мне веки, то есть гоголевский вий» на иностранческий манер. Но нашенское зло намного ужасней, без сомнений.
Короче, без шерше ля фама, то есть фемм фаталя, не обошлось. Без него вообще мало что обходится по жизни и вообще. И какие только формы этот шерше, этот ля, этот фам не принимает. И что самое поразительное, мужики жрут просто все. Даже без приправы. Особенно, ежели они - нищие и голодные студиозы с большим самомнением.

Ну, и концовка, считай, по ихашнему вию. Но! Но тема все же не раскрыта, к сожалению. Потому что расписать можно было от монмартра до елисейских полей. А тут. Увы, короче.

Лавкрафт в своих текстах всячески фантазирует на тему неизведанного. Не того неизведанного, которое теоретически предполагается или есть, но пока не изучено или не доказано (например, идея Бога или далёкого космос), а такого, о котором даже никто не думает, что оно вообще может существовать. Он представляет принципиально новую ситуацию, не конструирует из кубиков имеющегося мира и культуры, а создаёт абсолютно новое, где фигура Ктулху это всего лишь наглядная визуализация самой идеи непостижимого как такового.

Мотив пришельцев или потусторонних сил — это не совсем то, что нам демонстрирует Лавкрафт. Повесть "Зов Ктулху" это скорее символическое обличие идеи существования неизведанного зла, зла для человеков, но не по своей природе, т.к. это зло было до того, как появился человек и его понятия, так что никакое это вообще не зло, так-то! Ктулху за пределами добра и зла, он вне любых человеческих категорий. Даже его размеры и место обитания противоречат законам нашего мира, выбиваются за его рамки; его облик и существование сводят людей с ума, человек не способен пережить соприкосновение с ним и остаться в здравом уме.

Каким бы злодеем он не казался, он — не злодей, он просто есть, и есть он вне понятных нам категорий: его никак не измерить нашим аршином. Злом он является только для человеков, сам же по себе он просто есть и был до того, как появились мы и наивные идеи о том, что такое хорошо, а что такое плохо. Это даже не вариант антропоморфизированного бога, который имеет человеческие черты или также как и люди апеллируют понятиями хорошо-плохо, говорит на нашем языке, это не Бог Авраама, который говорит как и куда. Идея Ктулху это именно реализация идеи того, что что-то есть, находящееся за нашим способом понимания и когда мы с этим столкнёмся, то не будет действовать ни наша логика, ни наши знания и у нас скорее всего даже не получиться с этим поговорить. Нас не заметят.

Тут происходит переворачивание привычной картины отношения людей и запредельных сил: это не Ктулху вторгается на нашу территорию, а мы оказываемся незваными гостями с тысячелетней историей в мире миллиарда лет. Человеческая культуры это внезапный прыщик на теле вселенной, который на два дня появляется и требует к себе уважения, видит себя хозяином тела, так сказать, венцом творения. Лавкрафт ставит под сомнение саму идею человеческой расы как чего-то такого уникального и важного. Люди — пылинка в космосе и их исчезновения абсолютно не заметит ни одна из миллиардов галактик. А если и заметит, то очень недолго будут об этом помнить и несильно скорбеть.

В отличии от большинства других фантастических сюжетов, где людям грозит уничтожение, человек представляется хозяином ситуации и вторжение происходит на его территорию. Злые вторженцы пришли и хотят уничтожить человеков. У Лавкрафта же идея примерно в том, что это человек есть вторженец, — что человек прыщик, а не тело. Внезапно выскочивший прыщик, который придумал всякие хорошо и плохо, всякую мораль и веру, и пытается это применить к телу, навязать этому телу свои законы, которые ему чужды и не имеют для него никакого смысла. Называет это тело плохим, но кто на самом деле тут плох? Кто гость, а кто хозяин? Тело было до прыщика, тут всё ясно, это вам не загадка про курицу и яйцо.

"Зов Ктулху" — трагедия беспомощности, обречённости, бессилия против чего-либо выходящего за наши рамки. Мы беспомощны и когда придёт Ктулху, который вне нашей природы и нашего понимания, мы ничего не сможем сделать и просто протянем ножки. Нас, как прыщик, выдавят и нас больше не будет, и только небольшая ранка ещё будет портить вид кожи пару дней.

Я слышала мнение, будто нам, читателям из двадцать первого века, выращенным на книгах Стивена Кинга, Лавкрафт покажется пресным, плоским и неубедительным. И я, в общем-то, была к этому готова. Да, это каминг-аут: я знакомлюсь с Лавкрафтом впервые. ) И то, по случайному стечению обстоятельств. Лавкрафт с его Ктулху много лет болтался у меня на мысленной полочке "когда-нибудь потом" и "дело несрочное".

И я сразу скажу: я забыла, как дышать, пока читала.

Вначале и вправду было скучновато — первые страницы я перелистывала, закатив глаза: ах эта старомодная неспешность повествования. А потом я, как и сказала, забыла, как дышать. От ужаса. А потом книжка закончилась.

"Зов Ктулху" — коротенький, в общем, рассказ, написанный по всем канонам хоррора. О том, что это классика и о том, что Лавкрафт великолепен для писателя своего времени, здесь уже написали немало, как и о его непростой судьбе, я не буду повторяться. Я вообще хочу поговорить только о языке автора и привести несколько конкретных мест в тексте, которые проняли меня до глубины души.

Как вообще писать хоррор? Лавкрафт попался мне ровно в тот период жизни, когда я в очередной раз рассуждаю о законах жанра. Я лично не планирую в нем (в жанре) совершенствоваться, но мне любопытно разбираться, препарировать, оценивать свои ощущения от книг, сравнивать, размышлять. Так вот, у Лавкрафта в "Зове" сюжет как таковой весьма плоский и простой — где-то есть некое Злое Зло, и есть на планете люди, служители культа Зла, которые то ли ждут, что оно пробудится, то ли стремятся это самое пробуждение приблизить. Всякий, кто сталкивается с хоть каким материальным воплощением формы этого самого Зла (статуэтки, барельеф) приходят в ужас, а те, кто продвинулись в исследовании слишком далеко, "случайно" погибают. Ах да, Зло время от времени влияет на особо чувствительных людей через сны.

Этот сюжет можно было бы рассказать по-разному.

Лавкрафт, я считаю, сделал это гениально.

У него очень богатый, сочный, метафоричный язык, и в тех местах, где он описывает — даже не само Зло, нет, лишь приближение к нему — он выбирает такие слова и образы, что у читателя (у меня) волосы встают дыбом. Приведу всего лишь несколько примеров того, как Лавкрафт смог изобразить страшное — как чуждое человеческое природе. Вот, вот оно: самое страшное — это не просто какая-то тварь, выползшая из моря, самое страшное – это то, чего мы не можем понять, потому что у нас не хватает соответствующих органов чувств. Самое страшное — не то, что ест человека, потому что ему надо питаться и оно сильнее, самое страшное — то, что вообще неконгруэнтно человеческой природе. То, что персонажи книги (а вместе с ними и читатель) изо всех сил пытаются постигнуть своими органами чувств ... и не могут. Потому что "оно" пришло из совершенно другого пространства, у "него" другие законы, другие потребности. Честное слово, я давно так не пугалась, а ведь это всего лишь крошечный рассказик на 59 страниц. А я — заслуженный читатель и фанат Кинга!

Так вот, несколько цитат:

Вот! Тут я вижу эту самую неконгруэнтность человеческого и того, что присуще животному. Не-совпадение, неточность, которую улавливает человеческое ухо. Автор мог бы подобрать десяток красноречивых эпитетов, чтобы описать "ужасный ужас" обряда служителей культа, к которым подкрадывались доблестный инспектор сотоварищи, но он обошелся одной фразой: страшно слышать одно вместо другого.

И мне стало страшно.

Сама фраза, которая много раз повторяется в тексте — не буду ее тут писать, про Ктулху — наполнена звуками "ф" и "х" и сразу рождает в голове чудовищные образы. Я вообще не сильна в фонетике, но уверена, у нее тоже есть свои законы насчет того, как и какие звуки влияют на человеческую психику.

Следующая повторяющаяся фраза, которая вызвала во мне дрожь, — это "циклопическая кладка". Я даже пошла гуглить, что именно такое циклопическая кладка, потому что если не знать термина, неминуемо начинаешь думать о циклопах из мифов, и эти мысли тоже врываются в будничность повествования (вообще от контраста реализма и того, не-человеческого, которое в него вплетено, становится страшнее всего. Обожаю этот прием).

Так вот, циклопическая кладка — "конструкция, состоящая из массивных каменных валунов, подогнанных друг к другу с минимальным количеством глиняного связующего раствора или без. Валуны могут казаться вовсе необработанными, промежутки между камнями заполнены мелкими камнями." Проще говоря, это конструкции из огромных необработанных камней. То же само по себе что-то, внушающее уважение перед монументальностью, а в сочетании с безобразным чудовищем — ужас.

И — мое любимое — несколько раз упомянутое в сочетании с "циклопической" кладкой описание спрятанного города как сырого, камней - как "склизких", "зеленых", "затянутых водорослями". Это тоже вполне конкретные образы, которые никак не сочетаются в человеческом сознании со строительством из огромных валунов на суше, это что-то сверх-рациональное и очень, очень пугающее.

И вот, самое:

Я подчеркнула очередные характеристики места с точки зрения его аномальности, не-нормальности. Учись, салага, говорю я себе, перечитывая и перечитывая эти строки.

Не то чтобы я ставлю целью напугать кого-то до глубины души, как вчера напугал меня Лавкрафт, но какое же восхищение у меня вызывает этот литературный прием. 

Не боюсь, что мои впечатления могут показаться наивными, боюсь только что забуду их и забуду чем, собственно, восторгалась в этом тексте, поэтому и пишу рецензию, чтобы сохранить отзыв "по горячим следам". К Лавкрафту непременно вернусь.

Первый рассказ По (если не считать прочитанного десятилетие назад "Убийства на улице Морг"), и я уже чувствую, что с автором будет любопытно, местами интересно и загадочно, но ни разу не просто.
Весь сюжет умещается в аннотации к самому рассказу, там собраны все возможные спойлеры, так что можно говорить о произведении, не особо опасаясь сообщить что-то новое.

На мой взгляд, какие-то подробности в этом небольшом тексте совершенно излишни, и это в сочетании с изрядным количеством недосказанностей создаёт ощущение "перекошенности" - не сразу понятно, куда смотреть и на что обращать внимание.

В любом случае, тёмную и загадочную атмосферу, которую ожидала от автора, я однозначно получила, и интересно, что ждёт впереди.

Впервые услышала об этом рассказе, когда читала классика японского детектива Рампо, он очень любил переделывать сюжеты из европейской литературы на свой лад. Его история пришлась мне по душе, поэтому захотелось добраться и до оригинала, так сказать. Неизвестно сколько бы в итоге добиралась, список рассказов на прочтение у меня приличный, но тут об авторе упомянул в своем эссе и Лавкрафт, которого читала совсем недавно, вот и подвинула в ближайшие планы. К собственному удивлению история Рампо, получившая в итоге реалистичное объяснение мне понравилась больше, чем исключительно мистический рассказ Эверса, хотя в большинстве случаев я предпочитаю как раз таки мистику. Но, думаю, тут еще дело в том, что, когда добираешься до классики жанра, будучи хорошо знакомым с современным представителями жанра, те истории зачастую кажутся несколько наивными что ли. Так и тут, хорошо, довольно атмосферно, но до отлично все же чего-то не хватает.

Небольшая парижская гостиница оказывается на грани разорения, три постояльца, поселившиеся по очереди в одном и том же номере, покончили с собой не только абсолютно идентичным способом, но и в одно и то же время одного и того же дня недели. На совпадение списать сложно, особенно если учесть, что все клиенты были вполне себе успешными крепкими мужчинами, а последний вообще полицейским, заселившимся в номер специально, чтобы развеять дурные слухи. Бедный студент, приехавший в столицу, чтобы изучать медицину, решается поселиться в проклятой комнате, в обмен на разгадку тайны ему обеспечивают бесплатное проживание и питание, полиция снабжает его телефоном, чтобы в случае чего он всегда мог позвать на помощь. И кажется, что все идет хорошо, студент живет в номере неделю за неделей, получая помимо обещанного еще и прекрасную незнакомку в окне напротив, с которой поначалу невинно флиртует. Но... В общем, хорошо, что он вел дневник, позволивший пролить некоторый свет на тайну зловещего гостиничного номера.

История повествует о путнике, который, оказавшись в заброшенном замке, находит удивительный портрет молодой девушки. Но за красотой картины скрывается мрачная тайна, связанная с её созданием. Рассказ поражает своей лаконичностью и глубиной — хотя всего несколько страниц.

Особенно впечатляет то, как автор раскрывает тему искусства и его цены. История художника, создающего портрет своей возлюбленной, поднимает важный вопрос: насколько далеко можно зайти в своём творческом порыве? Где та грань, за которой искусство становится убийственным?

Атмосфера напряжения и тревоги. Каждое описание, каждый поворот сюжета усиливает ощущение неизбежной трагедии.

Этот рассказ — прекрасный пример того, как в небольшом произведении можно раскрыть глубокие философские темы. Он заставляет задуматься о природе искусства, о цене творчества и о том, что действительно важно в жизни.

Люблю читать о гостиницах. Люблю описание их быта, интерьера, установленных порядков. Люблю читать об их жильцах, ведь они всегда разные, жизни, судьбы, характеры.
А ещё в гостиницах постоянно что-то происходит, и это очень интересно.

В парижской гостинице, о которой пишет Эверс, совершенно в короткий период времени случилось невероятное - в одном и том же номере один за другим повесились три постояльца. И обстоятельства смерти тоже похожие, вот только зачем и почему они это сделали - загадка.
И всем очень хочется разгадать эту страшную суицидальную тайну.
Студент Ришар Бракемон один из многих желающих. Ему повезло. Он сумел убедить полицию, что сможет помочь в расследовании.

И вот он уже в номере. И атмосфера накаляется, хотя ничего страшного не происходит. Но липкий страх за этого постояльца уже охватил читателя. По дневнику Ришара видно, что всё хорошо, что он уверен в себе, хотя ни на йоту не приблизился к раскрытию тайны. Но всё же какое-то неясное предчувствие гложет и не даёт расслабиться.
Да ещё эта странная влюблённость. Им манипулируют? Но кто и как?
Паук соткал паутину. Развязка близка. Но узнает ли кто-то правду?