Другой

Падов потрепал его по морде, и, встав на четвереньки, вынул из кармана поллитра водки. он оказался под столом, а завёрнутый, как гусеница, инвалид лежал рядом

• самое главное, это - одичание - проговорил Падов в засохшее ухо инвалида

"— Ну, это уже хороший сюр. Но они нас не поймут. Надо помягче.
Помягче не получалось... "

Потом, я люблю этот таинственный, чёрный мир, куда мы заброшены.

Но всё равно «труп» — хорошее слово. Его можно понимать по-разному.

Любовь к мухе предвосхищает любовь к Господу.

Анна проводила Падова почти до самой станции. Она не знала, с кем прощается: с вещью в себе или с человеком.

Аня с Падовым налили себе немного водки. Кровавый закат смотрел им в окна.

— Я просто мертв, — вдруг ответил Андрей Никитич на обыкновенном человеческом языке.

И теперь, в своих односложных выражениях, он уже так не упирал на то, что он — курица, а выражал мнение, что он просто мертв.

Падов взвыл от восторга: «Я сам хочу отнестись к самому себе как к шутке», — взвизгнул он, наливая в стакан водку.

— Вот он: русский эзотеризм за водочкой!

— А не хотите сейчас баиньки? Прям с утра? Я в саду, в палисаднике, уже давно три ямы вырыла. И травушки туда наложила.

Земля превратилась в ад без осознания людьми, что такая трансформация имела место.

Анне почему-то вспомнилась идея о множестве, может быть о бесконечности, миров, существующих помимо нашего, но где-то рядом с ним. «Один из них, — думала она, — налицо…».

Падову казалось, что, поскольку у старичка отнялись мысли, он думая не думает.

Слухи, с обязательными русско-юродивыми оттенками, обрастали нелепо-метафизическим комом, и уже твердили, что полудохлая, больная кошка, которую не раз замечали около Жени, - воплотившийся дух маркиза де Сада. Кто-то, из совсем юных, начал уже ей поклоняться и пал перед ней на колени.