До встречи с тобой

Татуировщик с болтом в ухе отвел Уилла в соседнюю комнату и при помощи моего мастера уложил на специальный стол, так что я видела через открытую дверь только голени и ступни. Я слышала, как мужчины переговариваются и смеются под гудение татуировочной машинки, и едкий запах антисептика резал мне ноздри.
Когда игла впилась в кожу, я закусила губу, полная решимости не завизжать при Уилле. Я все время думала, что он делает в соседней комнате, пыталась подслушать разговор, гадала, какую наколку он выбрал. Когда моя татуировка была готова, он выехал, но свою показать отказался. Я подозревала, что она имеет отношение к Алисии.
— Вы ужасно дурно на меня влияете, Уилл Трейнор, — сказала я, открывая дверцу машины. Спуская пандус, я не переставала ухмыляться.
— Покажите.
Я огляделась, повернулась и отогнула пластырь.
— Отлично. Мне нравится ваша пчелка. Правда.
— Теперь мне придется в присутствии родителей до конца своих дней носить брюки с завышенной талией. — Я помогла Уиллу направить кресло на пандус и подняла его. — Кстати, если ваша мама узнает, что вы тоже сделали татуировку…
— Я скажу ей, что меня сбила с пути девчонка из трущоб.
— Ну ладно, Трейнор, покажите свою.
— Вам придется поменять мне повязку, когда мы вернемся домой. — Он с полуулыбкой пристально посмотрел на меня.
— Угу. Можно подумать, я ничего подобного не делала. Мы никуда отсюда не уедем, пока не покажете.
— Тогда приподнимите рубашку. Справа. Справа от вас.
Я наклонилась между передними сиденьями, задрала его рубашку и отогнула кусок марли. На бледной коже темнел черно-белый полосатый прямоугольник, такой маленький, что я не сразу разобрала слова.
Употребить до 19 марта 2007 года.
Я уставилась на него, хохотнула, и на глаза навернулись слезы.
— Это…
— Дата несчастного случая. Верно. — Он закатил глаза. — Ради всего святого, не надо соплей, Кларк. Это шутка.
— Смешная шутка. Гадкая, но смешная.
— Натану понравится. И не надо так смотреть. Можно подумать, я изуродовал свое безупречное тело.
Я опустила рубашку Уилла, повернулась и включила зажигание. Я не знала, что сказать. Не знала, что все это значит. Он учится мириться со своим состоянием? Или просто в очередной раз выказывает презрение к собственному телу?

– Господь всемогущий, – покачал он головой. Я глядела на него. – Что еще вы запихали мне в еду? Сейчас вы попросите меня открыть тоннель, чтобы Мистер Поезд мог доставить немного кашицы из брюссельской капусты на чертову Станцию Язык?
Я обдумала его слова.
– Нет, – с непроницаемым видом ответила я. – Я знакома только с Мистером Вилкой. Мистер Вилка совсем не похож на поезд.
Так несколько месяцев назад заявил племянник Томас.
– Вас заставила моя мать?
– Нет. Уилл, прошу, извините. Я просто… не подумала.
– Тоже мне редкость.
– Ладно ладно. Я уберу чертову морковку, если она вас так расстраивает.
– Меня расстраивает не чертова морковка. Меня расстраивает, что ее подмешала мне в еду сумасшедшая, которая называет столовые приборы Мистером и Миссис Вилкой.

Папа вышел в прихожую следом за мной.
– Оба-на! Как пандус, ребята? – Он весь день прилаживал к крыльцу пандус из ДСП.
Натан осторожно вкатил кресло Уилла в узкую прихожую.
– Хорошо, – ответил Натан, когда я закрыла за ним дверь. – Очень даже. Я встречал в больницах пандусы похуже.
– Бернард Кларк. – Папа пожал Натану руку и потянулся к Уиллу, но тут же отдернул ладонь, внезапно покраснев от смущения. – Бернард. Прошу прощения… я не знаю, как здороваться с… я не могу пожать вам… – начал заикаться он.
– Реверанса вполне достаточно.
Папа уставился на Уилла, а когда понял, что тот шутит, расхохотался от облегчения.
– Ха! – Он хлопнул Уилла по плечу. – Ага! Реверанс. Очень смешно. Ха!