Друг мой с детства дорогой
Омар Хайям в чертогах моего разума где-то рядом с пушкинскими сказками и словарем иностранных слов, вот такие три соседа, три веселых друга. Спасибо бабуле, царствие небесное. Было у неё такое развлечение, гонять школоту к книжным полкам по любому поводу. Спросишь, бывало, на свою беду, невинное что-то: а вот почему люди пьют вино? А в ответ - неси книгу, дитя, ибо все ответы… А чаще и так, без повода - неси, открой, читай, что там сегодня выпало? Именно Хайяма – чуть не каждый день. Так он и мифологизировался в сознании. Усыпляющий, певучий ритм, короткая форма, странноватое, витиеватое содержание. И очень, очень много вина, любви и смерти. Из менее замудренного даже что-то перепало в девичий дневничок наряду с бессмертным: «Не верь цветам, они завянут, не верь мечтам, они пройдут, не верь мальчишкам, дорогая, они на сто процентов врут». В принципе, перечитав рубаи сейчас, сто лет спустя, уже системно и с определенным грузом любви и вина за плечами, не откажусь от обоих этих соседств: Хайям стоит на мостике, над бурной жизненной рекой между Пушкиным и девичьим безымянным, протягивая руки в обе стороны: пойдемте, дети мои, жизнь сложна, прекрасна, бездонна и познал я её сполна, непознаваемую. Мы пьяны, свободны, смертны.
Двести лет проживешь или тысячу лет – Все равно попадешь муравьям на обед. В шелк одет или в жалкие тряпки одет, Падишах или пьяница – разницы нет!
Биография Хайяма, как и отдаленность его от нас во времени поражают и вписываются в мифический контекст. Несуществующая ныне страна Персия - что-то из сказок Шахерезады, миллион ипостасей (философ, поэт, астроном и тд и тд) - что-то из Ломоносова. Седой дедуля с обложек, которому этот мир уже тысячу лет назад был абсолютно понятен в поиске гармонии и удовлетворения – что-то из мемчиков. Читать Хайяма как книгу, страница за страницей, довольно сложно. В потоке рубаи сливаются, быстро теряют смысл, пролетают мимо сознания. Я придумала свою схему: представляешь, что нужна надпись для гравировки и далее варианты: начальнику на юбилей, подружкиной дочке на совершеннолетие, на встречу выпускников и т.д. Включается поисковое чтение по тематике и очень здорово выхватывать нужные мысли и просеивать по принципу -подходит в конктекст или нет. Пользуйтесь! Кстати, а вот что я могла выписать в свои 10-12 в розовую тетрадь с ромашками -не знаю, не вспомнила. Неизбежность конца, презрение к властьимущим, свободолюбие наверняка было неактуально и космически далеко, вино не познано эмпирически и потому абстрактно (хотя можно было и выпендрится), жизнелюбие слишком естественно для запечатления и осмысления. Думаю, что-то любовное:
Любовь – костер, пылающий, бессонный… Влюбленный ранен. Он – неисцелим!
Наташка, ты ранена, неисцелима -шептала я подружке на перемене в столовке, обсуждая безумный роман, переживаемый исключительно в нашем детском воображении. Неслучайно столько детских аналогий. Хайям предельно честен, есть что-то до такое в его мудростях истинное – жизнелюбие как оно есть. Смысл жизни в самой жизни, вкусной, долгой, прекрасно- земной, пусть конечной.
4 понравилось
