Гибель Синего Орла

Грозные годы Великой Отечественной войны. Вся страна работает для фронта. И на берегах Ледовитого океана, в далеких оленеводческих колхозах и совхозах советские люди тоже напрягают все силы, чтобы приблизить час разгрома фашистских захватчиков. На оленьи стада обрушивается эпидемия "копытки". Под угрозой оказывается снабжение продовольствием целого края. Молодые специалисты - комсомольцы и члены партии - принимают решение перегнать стада на новые пастбища, которыми еще никто никогда не пользовал...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

17 оценок

5
41%
4
47%
3
12%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 20Хотят прочитать 50

Рецензии

strannik102
23 июня 2020
Самолёт — ничего, а олени лучше (Кола Бельды)
Вполне добротная приключенческая советская повесть. Причём сразу стоит отметить, что ныне многих пугающая «советскость» заключается только в том, что действие происходит на территории Советского Севера (район рек Колыма и Индигирка) в годы Великой Отечественной войны, да в тексте иногда ненавязчиво мелькает слово «совхоз», раза три совершенно оправданно и естественно встречается слово «парторг», вот, собственно, и всё. А, да, ещё слово «план» было.
Т.е. понятно, что времена советские, но с точки зрения современного читателя это совсем не агитка. А именно приключенческая книга. Со всеми приметами и признаками жанра. Имеется некая тайна, есть золото, в ходу древние легенды, налицо разные приключенческие походы по тундре, по Восточно-Сибирскому морю, немного по горам и прочая географическая квестовость. И даже то, что эта повесть отчасти является ещё и производственным «романом», нисколько не превращает чтение в утомительные производственные дела — вряд ли мы хорошо себе представляем реальные производственно-жизненные нюансы оленеводческого дела на Севере нашей страны.
В общем, чего там уговаривать, не хотите, ну и не надо. А я прочитал с интересом и удовольствием.
Читать далее
55 понравилось
6
1,2K
Moonzuk
1 августа 2023
Читая Россию...
В последнее время прочитал несколько книг, сходных в одном: авторы хорошо знают то, о чем пишут, в художественную форму облекается опыт и знания, накопленные жизнью, работой, наблюдениями в тех или иных местах нашей страны. Григорий Федосеев, Виктор Лавринайтис, Олег Куваев, Виктор Болдырев. Если Федосеев и Куваев авторы довольно известные, то два других имени ни о чем мне не говорили. Информацию о Болдыреве нашел на сайте Магаданской библиотечной системы (предложил дополнить ею страницу автора на Лавлибе). Чуть раньше из вступительной статьи к "Территории" узнал, что их с Олегом Куваевым связывали годы дружбы. Вот что писал Куваев вскоре после смерти Болдырева в 1975 году:

мы все любили Витю по-настоящему… В моих давних поисках нравственного примера Витя был моим старшим и лучшим другом… Витя обладал редчайшим талантом – он был Личностью… Витя выбрал труднейший вариант, он был Личностью доброты
Подобно "Пади золотой" Лавринайтиса в "Гибели синего орла" мы находим образец очень достойной приключенческой прозы. Причем, отмечу еще раз, автор пишет о местах и людях хорошо ему знакомых, он здесь не просто жил, он работал и в образе главного героя книги, наверное, можно найти элементы автобиографические.

В начале Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. молодой биолог был направлен военкоматом на Крайний Север, где остро стоял вопрос снабжения продовольствием тружеников золотодобывающих приисков. Виктор Болдырев – один из организаторов в центре Чукотки крупного оленеводческого совхоза «Омолон». Преодолев сопротивление оленеводов-единоличников и местных шаманов, он привел туда с пастухами первое трехтысячное стадо оленей.
Ну а теперь предлагаю несколько фрагментов из книги - некоторые впечатления из путешествия по северу Восточной Сибири.

И вот над протокой появляется стая чаек. Они кружатся почти на месте, то взлетая ввысь, то падая камнем вниз.
Посреди стаи парит большая птица с красиво изогнутыми крыльями.Кажется, что розовое облако, клубясь, повисло над тундрой. Алым заревом горит на солнце оперение птиц. В воздухе летают сотни маленьких розовых чаек.
Впервые розовых чаек обнаружили в 1823 году у полярных берегов Аляски и Канады. На юг они к зиме не улетали, однако гнезд розовых чаек найти в тундрах Северной Америки не удалось.
Почти сто лет натуралисты всего мира безуспешно искали их гнезда. Лишь русскому путешественнику Бутурлину удалось найти в низовьях Колымы целые колонии и гнезда этих редчайших птиц. Оказалось, что розовые чайки гнездились только в одном месте земного шара — в Западной тундре, близ устья Колымы. Музеи всех стран мира охотились за шкурками розовых чаек.
— Пинэтаун — «край тумана»… Звучит поэтически. Кто дал тебе это имя?
Молодой пастух улыбается и рассказывает о старом чукотском обычае. До революции на Чукотке не было школ, народ был забитый и темный. Чукчи верили в злых духов, навлекавших на людей несчастья.
И вот, пускаясь на хитрость, заботливые родители выбирали своему ребенку имя, которое могло бы сбить с толку недобрых духов.
Человек с именем «край тумана», по этому наивному верованию, мог чувствовать себя совершенно спокойно: злые духи не потревожат его, они не захотят блуждать в тумане. Товарища Пинэтауна звали Эйгели — «ветер переменный»: за таким не угонишься. Воспитатель Пинэтауна носил странное имя Кемлилин. По-чукотски — это «женский меховой балахон». Самому хитрому и злому духу не придет в голову, что под этим именем скрывается смелый охотник.
Жители тундры давно уже не верят в духов, но имена, придуманные народом, остались.
По указанию Петра Первого, превращавшего Россию в великую морскую державу, русские люди готовились овладеть Северным морским путем. В 1740 году один из героев Великой северной экспедиции, флотский офицер Дмитрий Лаптев, положил берег Восточной тундры на морскую карту. Близ Чаячьего мыса, у входа в устье Колымы, Лаптев воздвиг деревянную башню маяка — морского знака, отмечавшего фарватер.
Чуть поодаль, у нескольких обуглившихся бревен, сложенных для костра, валяется ржавая железная коробка. Пинэтаун поднимает ее. Лак на коробке давно облупился, английские буквы рекламы с портретом принца Альберта стерлись.
Заржавевшая банка из-под дрянных американских сигарет…
Разные находки лежат перед нами — как непохожи были люди, оставившие их! Одни пришли на это побережье, совершая великий географический подвиг. Они бескорыстно служили родине, закрепляя дальние ее рубежи. Другие проникли в чужую страну, как воры, в бессовестной погоне за наживой.
Банка от американских сигарет могла принадлежать только контрабандисту из Норд-Компании. Шхуны американских пиратов из Сиэтла заходили на побережье Восточно-Сибирского моря к устью Колымы. Контрабандисты меняли залежавшийся товар на драгоценную пушнину, обирая доверчивых жителей тундры. В двадцатых годах представители Камчатского ревкома, прибывшие на побережье Чукотки, конфисковали несколько контрабандистских шхун и вышибли американских пиратов с наших берегов.
Евражки:

Зверьки напоминают пушистых белок с короткими хвостами и обрубленными ушами. Рыжеватый нежный мех покрывает гибкое тело. Светлые крапинки величиной с горошину пестрят спинку и бока. Это колымские суслики, во множестве населяющие горные прибрежные тундры низовьев Колымы и Чукотку. Во всем мире суслики обитают в степях, и только здесь, на берегах Восточно-Сибирского моря, живут в тундре, далеко за Полярным кругом.
Поедая сочные листья и стебли тундровых злаков, эти зверьки успевают накопить в короткое, но светлое полярное лето большой запас жира. Во время девятимесячной зимней спячки жир постепенно усваивается организмом, и подземные обитатели каменистых тундр легко переживают суровую зиму.
Тарбаган:

Свист повторяется, и неподалеку на серый камень выскакивает толстый пушистый зверек величиной с небольшую собаку. Он напоминает увеличенного во много раз колымского суслика. Присев на задние лапы, гигантский грызун вытягивается и озирается кругом с большой осторожностью. Серебристый мех его отливает чернью, словно у полярного волка. Шапочка угольно-черного меха покрывает затылок и темя животного.
Шитик:

лодка необычного вида. Основу ее составляет днище, искусно выдолбленное из ствола тополя. Бортовые доски, иссохшиеся и потрескавшиеся, скреплены между собой и с выдолбленным днищем сыромятными ремнями.
Арктический мираж:

Утром туман рассеивается, и перед нами открывается величественное зрелище. Прозрачный воздух рябит, как в знойный летний день. Горизонт словно раздваивается. Изображения льдов высоко повисают над морем; изменяясь, они принимают вид то ледяных замков, то голубоватых глетчеров или огромных искрящихся гор. Темные разводья среди льда кажутся островами, а мыс Баранова — высокой скалистой вершиной.
Мы наблюдаем арктический мираж редкой красоты. Миражи появляются в полярных странах в безветренную ясную погоду при неодинаковой температуре и плотности слоев воздуха. Лучи света, преломляясь в неоднородных слоях атмосферы, высоко поднимают и причудливо изменяют изображения предметов.
По-видимому, теплый воздух тундры надвигается с юга и теснит холодную атмосферу Ледовитого океана. Нагретый воздух проникает в слои холодной атмосферы, и над морем образуется «слоеный пирог» из воздушных масс неодинаковой температуры и плотности. Можно было ожидать южного ветра и очередной подвижки льдов.
Несколько часов играл перед нами мираж воздушными призраками. К полудню с берега действительно подул южный ветер. Разница в температуре и плотности воздушных слоев сгладилась. Мираж исчез.
А вот привет еще не написанной тогда куваевской "Территории":

Много чудес наслышались мы в Заполярье о Дальнем таежном строительстве, о преобразовании целого края в верховьях Колымы, Индигирки и на Яне. Очевидно, там, на Юге, совсем иной размах жизни.
Ну и простой, а в общем-то вполне правильный, урок политграмоты:

Свобода — куда хочешь кочуешь, на факториях что надо покупаешь, детей в школе учишь; равенство — ни богатых, ни бедных нет, все одинаковые, олени общие; братство — и ты, и я, и Крепкая Рука, и Нанга, ламут, русский, юкагир, анаул, все трудовые люди братья
Выразительный и динамичный эпизод таежного пожара:

Дым заволакивает распадок, но я успеваю взять по компасу азимут на плечо дальней сопки. Врезаемся в сплошные дебри кедрового стланика. Олени застревают, барахтаются среди пружинистых узловатых ветвей. Иногда повисают, зажатые тисками, качаясь словно на качелях. Без топора не пройдешь. По очереди прорубаем тропу. Медленно ползет караван в зеленом туннеле из душистой хвои, увешанной шишками.
А время бежит. Обрубленные сучья цепляют, рвут, сдергивают вьюки.
— Эх, и чертова жизнь! — Костя крушит заросли канадским топором с длинной изогнутой рукояткой.
Где-то наверху гудит пожар. Уж не горят ли у седловины наши смолистые гущи? Сгорим вместе с вьюками и оленями. Невольный страх холодит, давит сердце, гонит людей и животных. Рубим и рубим кривые лапы, а они сжимают, стискивают, точно в объятиях.
Прорубаемся сквозь дебри, проталкиваем оленей, вьюки.
Наконец-то!..
Стланиковые гущи редеют. Кедрач окончился. Вокруг поднимаются могучие лиственницы. Под ногами пружинит ковер ягельников — любимая пища огня. Летом эти пушистые сухие ковры горят лучше бересты. Сил нет — валимся на мягкий ковер.
Вспыхивает красноватое зарево, освещая мачтовые лиственницы. Дым светит багровым сиянием. Ох, жарко, трудно дышать! Совсем близко пылает тайга.
— Стланик горит… скорее!
Бежим среди лиственниц, погоняя оленей. Вламываемся в густые заросли ольховника. Тревожно шелестят листья, вянущие в жарком дыхании пожара. Сверху летят горящие ветви. Сквозь листву просвечивают языки пламени. Загорелись, видно, ягельники.
...
И вдруг яркий багровый свет заливает все вокруг. Огненная стена с оглушительным ревом поднимается за рекой. Огонь пожирает тайгу, растекаясь вдоль русла. Падают горящие стволы, взлетают ветви, объятые пламенем. Река шипит, окутанная паром и дымом. Клубящиеся огненные вихри с грозным шумом перелетают реку, поджигая лиственницы.
Над головами с треском лопаются раскаленные головни, рассыпаясь тлеющими угольями.
Не забыть этой страшной картины. Обезумевшие олени с налитыми кровью-глазами мечутся, встают на дыбы, падают, запутавшись в упряжи. Шумящими факелами горят лиственницы справа и слева от нас, опаляя нестерпимым жаром.
— А черт!.. Костя, что делать?!
Вижу Кымыургина. Освещенный красноватым заревом, черный от копоти, в обгорелой куртке, он кричит, размахивая ножом:
— Гореть будем! Вьюки бросать надо!
Не вырваться с тяжелым караваном из огненного кольца. Выхватывая ножи, прыгаем в гущу оленей. Режем, режем ремни, сбрасываем седла и вьюки… Олени, освобожденные от пут, уносятся вверх по склону.
Читать далее
7 понравилось
0
332
Vladislava_M
15 апреля 2022
Книга подробнейше описывает климат, флору и фауну края, быт и привычки местных жителей. Множество этнографических ссылок перемежаются охотничьими приключениями и ненавязчивой любовной линией. К сожалению, в повести более чем достаточно и идеологической мишуры, которая изрядно надоедает, особенно ближе к концу истории.
В целом книга вполне подходит для ознакомления с регионом, оставляет желание прочитать что-то ещё об этой местности. Для жителей центральных регионов Якутия - настоящая экзотика!
1 понравилось
0
445