Виновный

Пол на кухне был грязным, весь в крошках и следах от обуви. Собака лежала в корзине, вылизывая себя между ног. Обеденный стол, холодильник и полки-шкафчики были заставлены хламом. Дэниел смотрел на все это, прикусив губу.

На полке он заметил маленькую фарфоровую бабочку. С виду она была старой и дешевой, раскрашенной в ярко-желтый и голубой — те же цвета, что и ванная комната. Дэниел положил ее в карман, вытер ладони о штаны и спустился вниз.

— Терпеть не могу голубей. Только гадят везде.

— У нее есть ферма, там она сама себе хозяйка. Никаких мужчин. Без мужчин тебе в самый раз, да, дружок? Не будет повода откалывать номера. Тебе повезло, что Минни согласилась. Такого, как ты, нелегко пристроить. Мальчик с твоим норовом никому не нужен.

Дэниел взглянул на Себастьяна и попытался вспомнить себя в одиннадцать лет. Он помнил, что стеснялся смотреть взрослым в глаза. Помнил укусы крапивы и чувство, что он плохо одет. Помнил злость. Себастьян же был уверен в себе и ясно излагал свои мысли. Глаза мальчика блестели: ему нравилось, что его допрашивают, несмотря на резкость следователя.

Его мать умерла, а теперь и Минни тоже: та, которую он любил, и та, которая любила его, — обе ушли, унеся с собой и его любовь, и доказательство того, что его можно любить.

Пресса всегда предвзята, и этого не изменишь.

Думай о хорошем. Вот увидишь, все изменится, сам удивишься.

Смерть ребенка ужасна, потому что она означает украденную надежду...

Иногда,когда мы теряем близких нам людей,мир погружается во мрак.

Иногда когда люди злятся,это значит,они пытаются что-то скрыть

Здесь, в Брамптоне, Себастьян казался ему чем-то очень далеким — болезненно слабым, словно едва различимая нота. Уже почти настала зима, и с деревьев облетели все листья. Их обнаженные силуэты чернели на фоне неба, как рисунок легких. Въезжая в деревню, Дэниел услышал под колесами плеск дождевой воды. Задержав дыхание, он подумал, какая чудесная перемена была бы возможна, будь у Себастьяна своя Минни.

Смерть ребенка ужасна, потому что она означает украденную надежду, но Дэниел считал, что превращение другого ребенка в преступника ужасно не меньше.

Защиты заслуживает каждый, не важно, какое преступление он совершил.

Дэниел поднялся в половине шестого утра и сделал десятимильный круг по парку Виктория и Южному Хэкни. Обычно на неделе он не совершал таких длинных пробежек, но сегодня без этого было не обойтись. Когда-то вся дистанция занимала у него час пять минут, но теперь он, если поднапрячься, укладывался и в час. Он поставил себе цель каждый год пробегать круг хотя бы на минуту быстрее. Это достижение внушало ему иллюзию победы над смертью.

Защиты заслуживал каждый, не важно, какое преступление он совершил.

Но темнота прощала все, простила и это.

Ему подумалось, что скорбь нельзя измерить.

Он чувствовал себя так же, как когда-то в детстве: растерянным, рассеянным, не имеющим понятия, как все это началось или почему разваливается на части.

— Я попаду в ад?
— Нет, Себ.
— Откуда вы знаете?
— Потому что ада не существует. Ну, или я в него не верю.
— Но вы же не знаете наверняка. Никто не знает наверняка. Верить — значит просто думать, что что-то происходит так, как кажется.
— Ну, значит, я упрямый, но я думаю, что знаю. Для меня все это чепуха.