Хмель

Гнать будут - терпи; бить будут - не плачь. Потому: свет не сразу пробивает ночь.

«Спаси меня, богородица пречистая, – шептала собственную молитву. – Не греховная плоть мучает мя, а сердце тепла ищет; человека ищет; свободы духа ищет. Ведала ли ты, матерь божья, как тяжко жить на белом свете без свободы духа?

Третьи сутки тащилась лошадь за колодником. Она подошла к нему ночью при полной луне и, когда колодник попробовал поймать ее, дико фыркнула и ускакала прочь. Потом снова вернулась и шла за ним на некотором расстоянии. Откуда она появилась в безводной степи и что ее тянуло к человеку, которому она не хотела даться в руки, – так и осталось загадкой для колодника.

Вот всегда так, милый: каждый видит свой сон, хоть и спим рядом.

...разные люди творили Писание. Не словом Бога, а человечьим разумом.

Какие странные мужчины. Им бы только кого-то бить и самим быть битыми. Ни милосердия, ни любви к ближнему.

Всякая жестокость, как щитом, укрывается отечеством, народом, подразумевая под народом малую кучку злодеев, дорвавшихся до жирного пирога.

В простенке между двумя окнами - неумолимые часы. идут, идут, идут. Уносят время. Уносят молодость, кипение крови, мечты и надежды.

Но в том-то и дело, что те, кому сегодня каких-то двадцать лет от роду, не умеют думать. Чтобы думать, надо прожить жизнь, хотя бы лет сорок, что ли. Он, Толстов, помнит, что думать начал после сорока лет.

Святыми объявляются из корысти да тщеславия. Не верить им, а гнать надо.

Удерживай язык твой от зла и уста твои от коварных слов.

Страхом города не берут, а в штаны кладут. Или грудь в крестах, или голова в кустах!

Золото купит любую жену, конь же лихой не имеет цену.

Помни: медведь шутить не умеет.

Но ведь на одних обещаниях не проживёшь на белом свете - жрать-то надо.

Человек - не скала, не камень. Должен двигаться. Иначе мхом покроется. Скалы то мшистые.

Неси свой крест при молчании, и благость будет.