Темные аллеи

– А у Ли, – спросила Генрих, – груди, конечно, острые, маленькие, торчащие в разные стороны? Верный признак истеричек.

Сел и посадил ее к себе на колени, – знаешь эту восхитительную женскую тяжесть даже легоньких?

L’amour fait danser les вnes
________________________________
Любовь заставляет даже ослов танцевать (франц.).

Patience – medecine des pauvres.
________________________________
Терпение – медицина бедных (франц.).

Qui se marie par amour a bonne nuits et mauvais jours.
________________________________
Кто женится по любви, тот имеет хорошие ночи и скверные дни (франц.).

Le bon Dieu envoie toujours des culottes a ceux qui n’ont pas de derrieere…
________________________________
Милосердный Господь всегда дает штаны тем, у кого нет зада... (франц.).

L’eau gate le vin comme la charette le chemin et la femme – l’ame.
________________________________
Вода портит вино так же, как повозка дорогу и как женщина душу (франц.).

Rien n’est plus difficile que de reconnaitre un bon melon et une femme de bien.
________________________________
Нет ничего более трудного, как распознать хороший арбуз и порядочную женщину (франц.).

Это было очень страшно, но тем слаще.

Вот вы в меня влюбились, а я будто и сама в себя влюбилась, не нарадуюсь на себя…

Она так была со всеми ласкова, что даже облизывалась.

Она наклонилась, чтобы поднять спадающие чулки, – маленькие груди с озябшими, сморщившимися коричневыми сосками повисли тощими грушками, прелестными в своей бедности.

Ночная синяя чернота неба в тихо плывущих облаках, везде белых, а возле высокой луны голубых. Приглядишься – не облака плывут – луна плывет, и близ нее, вместе с ней, льется золотая слеза звезды: луна плавно уходит в высоту, которой нет дна, и уносит с собой все выше и выше звезду.

На другое утро он проснулся в ее постели – она повернулась в нагретом за ночь, сбитом постельном белье на спину, закинув голую руку за голову. Он открыл глаза и радостно встретил ее неморгающий взгляд, с обморочным головокружением почувствовал терпкий запах ее подмышки…

– Как вы непозволительно красивы!

Размытый, бледный, с причесанными мокрыми жидкими волосами, дядя особенно явно показывал свою безнадежную болезнь, но говорил и ел много и со вкусом, пожимал плечами, говоря о войне, – это было время русско-японской войны: за коим чертом мы затеяли ее!

– Наконец-то вы снизошли до меня!
– Наконец-то вы собрались с мыслями ответить мне!

– ...Ну, расскажи хоть в двух словах, чем и как ваш роман кончился.
– Да ничем. Уехал, и делу конец.
– Почему же ты не женился на ней?
– Очевидно, предчувствовал, что встречу тебя.
– Нет, серьезно?
– Ну, потому, что я застрелился, а она закололась кинжалом...

– ...Какая она была?
– Худая, высокая. Носила желтый ситцевый сарафан и крестьянские чуньки на босу ногу, плетенные из какой-то разноцветной шерсти.
– Тоже, значит, в русском стиле?
– Думаю, что больше всего в стиле бедности.

И везде невообразимая тишина – только комары ноют и стрекозы летают. Никогда не думал, что они летают по ночам, – оказалось, что зачем-то летают. Прямо страшно.