По ту сторону Нила

В жизни бывают особенно памятные времена года.
Например, зима в детстве, когда беспрерывно идет снег и земля лежит притихшая под белым покрывалом. На улицах и улочках громоздятся набросанные лопатами сугробы высотой в человеческий рост, на которые хочется взбираться снова и снова, чтобы потом, оглашая окрестности радостными криками, съезжать по ледяному склону, даже ничего не подстелив под штаны. А вечером, с горящими щеками, ощущая зуд и покалывание в окоченевших пальцах, уплетать у камина покрытые сморщенной кожицей печеные яблоки, кислые, но пропитанные сахарным сиропом и от души сдобренные гвоздикой и корицей.
Или осень, когда деревья стоят словно охваченные пламенем, а свет низкого солнца похож на расплавленное золото. В такие дни легко расстаешься с летом, пресытившись душой и телом и полуденной жарой, и ночной духотой, и синевой неба, и запахом цветущих лугов.
А еще весна, когда почки распускаются за одну ночь, как раз в тот момент, когда начинаешь думать, что зиме конца не будет.

Судан. Огромная и в то же время какая-то ненастоящая страна, существующая лишь благодаря ощутимой, но хрупкой оболочке своих местами весьма эфемерных границ. Человеку так и не удалось навязать этой земле свою волю, зато природа всегда недвусмысленно выражала свою. Разве только на севере пределы Судана обозначены четко – горизонтальной чертой, пролегающей на полпути между небольшим торговым городом Вади Хальфа и храмом Абу Симбел. С запада естественная, а потому не менее однозначная граница проходит по берегу Красного моря, однако уже в горах Абиссинии ее линия размывается. На востоке рубежи страны теряются в бескрайних песках Сахары, а на юге – в чавкающих болотистых низинах. Даже само название – Билад-аль-Судан, данное этой земле арабами в двенадцатом веке и означающее «страна черных», – не выражает никакой определенности.

Грейс уселась на землю и смотрела ему вслед, пока у нее не заболела шея. Потом она завернулась в шаль и приготовилась ждать. Колени ее задрожали, и ей пришлось обхватить их руками и еще больше сжаться в комок. «Пожалуйста, дорогой Боже, – мысленно повторяла Грейс, – сделай так, чтобы Джереми нашелся! Верни его домой живым и невредимым! Если он еще жив, если он вообще в Омдурмане…» Она молилась о том, что составляло единственный смысл ее путешествия, что помогало ей вынести все его тяготы. Сама мысль о том, что она изначально гналась за химерой, была невыносима. Грейс не знала, как ей выдержать обратный путь, не имея в сердце надежды. А если в ближайшие несколько часов с Аббасом в Омдурмане что-нибудь случится, все будет потеряно окончательно.