А до Берлина было так далеко

ВМ № 98. Совсем другим человеком в этих своих мемуарах предстает Шатилов. До Берлина еще действительно очень далеко, а ему, видимо, не дают пока свободы действий и топчется он на месте в то время, как в Сталинграде ведутся уличные бои. Даже не верится, что Шатилов, пытающийся ликвидировать демянскую группировку противника, и Шатилов штурмующий Берлин и Рейхстаг это один и тот же человек. Война – это одна большая договоренность. Только такой вывод можно сделать, когда читаешь такие строки: «Перед нашим передним краем, в 300–400 метрах, тянулась шоссейная дорога Старая Русса — Рамушево, по которой шла техника врага. Ее можно и должно было успешно обстреливать, но наша артиллерия и минометы молчали. Я тогда еще подумал: «Может, не хотят обнаружить себя?» Это потом уже начнут Демянск называть малым Верденем. А перед этим позволят многим немцам выйти из котла. В остальном в мемуарах все то же самое: угроза нашим солдатам трибуналами и расстрелом; плохо подготовленная линия обороны и окопов, а отсюда и нежелание вести огонь по противнику, так как в случае ответки укрытий нет; смена командующего армии накануне наступления… Кстати говоря, одним из достижений Шатилова было то, что он настоял на рытье нормальных окопов. «Больше пота – меньше крови!». И сразу гибнуть наших солдат стало меньше, а стрелять по врагу они стали без боязни получить снаряд в ответ. Умиляет то, чем занимался Тимошенко во время войны. Он не брезговал вызывать к себе командира дивизии, который отказался дать грузовики потому, что его дивизия была на марше и эти грузовики ему были нужны самому для перевозки солдат. Лучше бы занимался он ликвидацией бардака в подчиненности армий. «Со 2 февраля переподчинение было разрешено, но южный участок нашей полосы обороны протяженностью в 44 км вместе с 26-й стрелковой дивизией был передан 22-й армии.» Как-то неприятно показное демонстрирование и даже бравирование Шатиловым своим атеизмом. Понятно, что государство коммунистическое, но ведь во время войны все должны объединяться против общего врага. А он не может решиться попа принять, который пришел к нему с маленькой просьбой: провести благодарственный молебен. Зато, когда молебен все таки разрешили, то слова попа красные командиры прямо на цитаты разобрали. Даже политруки радовались: «После окончания молебна зашел ко мне начальник политотдела Степан Лаврентьевич Хромов и рассказал: — Когда собрался народ, появился священник в тяжелой золотой ризе, махнул крестом, и все замерли. Он начал проповедь: «Мы беспощадны к врагу! Мы за святое дело, за освобождение! Так встанем, братья и сестры, все как один на защиту Родины!» Читая, он то повышал, то понижал голос до шепота. В заключение хор исполнил «Слава Красной Армии». Народ остался доволен службой…»

Когда засылали разведчика, мнимого перебежчика к немцам, то Шатилов хвалится тем, что немцы поверили искренности перебежчика благодаря тому, что тот изобразил из себя какую-то скотину. «Пятков перешел к гитлеровцам и заявил, что добровольно сдается. Его допрашивали, уточняли, выясняли и наконец пригласили за стоя. На столе стояла тарелка с большим куском сала, рядом лежали хлеб, вилка и нож. — Посмотрим, кто он? — произнес офицер по-немецки. Пятков понял проверяют. Взял кусок сала, с жадностью начал рвать его своими крепкими зубами. Гитлеровец не выдержал: — Швайн! — брезгливо прошипел он. Герасим хорошо владел немецким языком, все понял, но сдержался. Немцы оставили его пока у себя.» Вот отсюда и берут истоки кадры фильмов про русских солдат дикарей, и про немцев, играющих на гармонике, или флейте. Занимался Шатилов вот такой вот войной, командуя своей 182-й стрелковой дивизией целых двадцать месяцев, пока не дали ему приказ воевать по-настоящему и отдали под его начало 150-ю стрелковую дивизию. С ней то он и дойдет до Рейхстага. Но это уже другая история.