Жизнь не здесь

Он процитировал знаменитую фразу Лотреамона о красоте, что кроется во встрече зонтика и швейной машины на столе для вскрытия трупов.

Минута объятия пьянила именно потому, что это была всего лишь минута.

Яромил жил в стране нежности, а это страна искусственного детства. Мы говорим искусственного, постольку настоящее детство вовсе не рай и даже не очень нежное.
Нежность рождается в минуту, когда человек выплюнут на порог зрелости и в тоске осознает преимущества детства, которых ребенком не понимал.

Лирик пишет стихами свой автопортрет; но поскольку ни один портрет не бывает точным подобием, мы по праву можем сказать, что он стихами переписывает свое лицо. Переписывает ли? Именно так, да, делает его более выразительным, ибо его мучит неопределенность собственных черт; он кажется себе расплывчатым, незначительным, никаким; он мечтает о форме как таковой; он мечтает, чтобы фотографический проявитель стихотворения придал его чертам твердую линию.

...лиризм - способ, как противостоять этой ситуации: человек, изгнанный из безопасного ограждения детства, мечтает войти в мир, но, страшась его, создает искусственный, запасной мир из собственных стихов.

Вы думаете, что прошлое, которое позади, уже законченное и неизменное? О нет, его одеяние сшито из переливчатой тафты, и всякий раз, оглядываясь назад, мы видим прошлое в иных красках.

Материнская любовь вставит на лбу мальчиков клеймо, отпугивающее расположение товарищей.

Гений лиризма - гений неопытности. Поэт знает о мире мало, но слова, которые он изрекает, выстраиваются в прекрасные сочленения, который закончены, как кристалл; поэт незрел, но, вопреки тому, стих его скрывает законченность пророчества, перед которым он и сам стоит в изумлении.

"Она не лгала. Она относилась к тем редким душам, которые не отличают того, что есть, от того, что должно быть, и свои моральные устремления принимают за правду. Она несомненно помнила, что говорила сорокалетнему, но знала и то, что говорить это не следовало, и потому сейчас отнимала у воспоминания право на существование"

Да, удивительное дело: именно в минуту возбуждения (то есть в минуту, когда человек действует непроизвольно и тем самым наружу выступает его естественное я)

Свобода начинается не там, где родители отвергнуты или похоронены, а там, где их нет.
Там, где человек появляется на свет, не ведая от кого.
Там, где человек появляется на свет из яйца, оброненного в лесу.
Там, где человек выплюнут с небес на землю и ставит свою ногу на мир без всякого чувства благодарности.)

И его посетила мысль, что человек может быть целиком сам собой лишь тогда, когда целиком принадлежит другим.

Нежность — это бегство от возраста зрелости.
Нежность — это попытка сотворить искусственное пространство, в котором действует условие, что с другим человеком мы будем обращаться как с ребенком.
Нежность — это и страх перед физическими последствиями любви; это и попытка унести любовь из царства зрелости (в котором она принудительна, коварна, обременена ответственностью и плотью) и считать женщину ребенком.

Однако в мечтах о смерти он искал не только абсолют, но и счастье.
Он грезил о теле, медленно растворяющемся в глине и это казалось ему чудесным актом любви, в котором тело долго и сладостно обращается в землю.

Ему претило ничтожество, что делает из жизни полужизнь, а из людей — полулюдей. Он хотел положить свою жизнь на весы, на другой чаше которых — смерть. Он хотел, чтобы каждый его поступок, каждый час и даже секунда могли измеряться наивысшим критерием, каким является смерть.

Ах, какое безрассудство, подумал он, верить, что существует песня, которая никогда не кончается; будто все на свете уже с самого начала не есть предательство!

«Хуже всего не то, что мир несвободен, но что люди разучились быть свободными»

Если женщина использует свое тело не в полную силу, тело становится ее врагом.

Кто, собственно, он сам? Каково содержание его внутреннего мира? Он пытливо вглядывался в него, но не мог найти там ничего, кроме самого себя, пытливо склоненного над самим собой…

Материнская любовь ставит на лбу мальчиков клеймо, отпугивающее расположение товарищей.