Цитаты из книги Jacob's Room

... и кто станет отрицать, что такой вот рассеяностью, а также щедростью, природным чутьем, бабьими суевериями, безрассудствами, мгновениями удивительной отваги, ощущением смешного и сентиментальностью, - кто станет отрицать, что именно этим всякая женщина симпатичнее любого мужчины?

Имеются планы лондонских улиц, но нет карты, на которую нанесены наши страсти. Что будет, если вот здесь завернуть за угол?

брак — это крепость, а вдовы одиноко блуждают в чистом поле, подбирая каменья и редкие золотые соломинки, обездоленные, беззащитные, несчастные существа

клякса расползлась

Медленно стекая с кончика золотого пера, бледно-голубые чернила расплывались в точке, потому что здесь ручка замерла, глаза уставились в пространство и медленно наполнились слезами. Залив затрепетал, маяк покачнулся, и ей показалось, что мачта маленькой яхты мистера Коннора накренилась, как восковая свечка на солнце.

«Комнату Джейкоба» можно назвать огромным стихотворением в прозе — столь поэтичен мир, возникающий на страницах этой книги, столь хрупки описания детства, столь трепетно мерцание характера, который потому и получается в конечном итоге цельным, что автор всеми доступными его искусству способами сторонится решительного последнего мазка.

Женщин больше, чем мужчин. Да, но если они станут работать наравне с мужчинами, они будут раньше умирать.

Старые дома - это всего-навсего кирпич и дерево, пропитанные человеческим потом, пронизанные человеческой грязью.

если он захочет чего-нибудь добиться в жизни, ему придется обрести дар речи.

Некоторые молодые люди читали, лежа в неглубоких креслах и вцепившись в книги так, словно обрели в них надежду на спасение (...)

Думал ли он? Может быть, снова и снова об одном и том же. Но можно ли назвать его мысли "умными", интересными?

Усталые голоса часов всю ночь монотонно отмеряли время.

Нет, нет. Италия — это сама жесткость, скудость, нагота и черные священники, шаркающие по дорогам. И еще странно, что то и дело попадаются виллы.

Может быть, как говорит Краттендон, мы мало во что верим. Отцам нашим по крайней мере было что разрушать.

Им не было до него никакого дела, но не это порождало его уныние, а другое, более глубокое ощущение — то есть не то, что ему случилось испытать одиночество, а то, что люди вообще одиноки.

...опускаясь в кресло, она вновь будет вбирать в себя самую душу мгновения.

Но кто, кроме людей с истощенными нервами, страдающих бессонницей, и мыслителей, закрывших глаза руками на каком-нибудь утесе над толпой, видит вот так — лишь остов вещей, скелет, лишенный плоти?

Голос сына, звучащий одновременно с колоколом, смешивал жизнь и смерть, нерасторжимо, ликующе.

Усталость - лучшее снотворное.

Разговор в ресторане — все равно что разговор оглушенных сомнамбул: так много всякого вокруг, такой шум, другие разговоры. Можно подслушивать? Да, только нас нельзя.