Темные аллеи

Больше месяца я читала эту книгу. Хотя язык Бунина шикарен, лёгкий, он создал ощутимые образы. И его рассказы пропитаны любовью. Но любовью ли... Для меня это страсть, страх, тоска, но никак не любовь. Бунин вогнал меня в депрессию, ни одного счастливого конца, - раставания, смерть, все тлен... И даже природа, описанная им, ввергает в апатию и тоску. Все мои розовые мечты о любви разбились о бунинские реалии страсти, отношений на один день и раставании или смерти одного из героев. А голые женские коленки и лёгкий иссиня-черный пушок над губой меня долго будут преследовать во сне)))
Не мой автор Бунин, как не печально, но язык потрясающий

"Аллеи" Бунин дописывал, когда ему было глубоко за 70, и в этом цикле сейчас раздражает то, что раньше приводило в восторг, и восхищает то, что уже не трогает сердце. Безупречный стилист, на тройном бульоне которого взрастал, питая себя, Набоков, в "Аллеях" Иван Алексеевич предстаёт безумным волком, стремящимся пожрать и покрыть всё вокруг: вгрызается в красоту, в прелестную плоть, во все эти тонкие щиколки и маленькие груди. Талант Бунина потрясающе антиметафизичен: так ясно видеть сияние этого мира, чуять его ноздрями, обонять и осязать с нечеловеческой детализацией, и не иметь ни желания, ни возможности сделать хотя бы шаг по ту сторону материального. В "Аллеях" влюбляются и расстаются, предают и стреляются, страдают и переживают минуты наслаждений мясные машины. В этом стыдливом декамероне крутятся как в калейдоскопе вдовьи ноги и ляжки соблазнительниц, настырные усы и бравые сапоги, скачущие вдоль горизонта по степи безумств, тут стреляются из двух пистолетов сразу и уезжают в Кисловодск, соблазнив доверчивую деревенскую дурочку обещанием жениться. От нагромождения плоти к финалу цикла ты и сам впадаешь в некое помрачение, будто надышался угарным газом. Прелестная проза мастера вдруг превращается в шкаф, тесный, душный, и вот ты уже в этом шкафу одной рукой расстегиваешь на себе брюки, а другой - обматываешь вокруг своего горла шарф: чтобы экстаз стал ярче и все эти миллионы прелестниц взорвались в мозгу как гигантская китайская петарда. Взорвалась, извольте, но стены остались все так же тесны и это не звезды сверкают в душной тьме, а пробивается и не может пробиться сквозь щели свет мира истинного, где любовь - не только лишь колыхание прелестной плоти, а еще и жалость, и сострадание, и куча всего, чего герои бунинского цикла лишены от рождения.