Люди и нравы Древней Руси

Из недр самого господствующего класса новая финансово-карательная система вир и продаж уподоблялась военному набегу и опорочивалась, как просто сбор "многа имения" посредством искуственно вызываемой лихорадки поклепных обвинений и необоснованных приговоров. Средство против этого было предусмотрено в ст. 20 "Пространной Правды": кто "свержеть" (отведет) с себя виру, платит гривну за оправдание, а кто "клепал", дает "другую гривну". Но две гривны были меньше восьми, отчислявшихся в пользу сборщика с 40-гривневой виры.

После реформы Ярославичей, когда штрафы за убийство стали источником государственного дохода, практически выступила презумпция, что всякий может убить, если заплатит, и тот убийца, кого будут в этом "клепать", то есть обвинять. Пока "оклепанный" не выставит послухов и те не "выведут виру" (не снимут с него обвинения), он - убийца. Над вервью же повисала платежная отвественность в любом случае, когда на ее территории обнаруживались человеческие кости, а тем более труп.

Понадобились много десятилетий, чтобы прекратить эту жестокую практику княжеских судов, открывавшую легкую возможность вымогательства и шантажа.

Смерд с половины XI века живет, можно сказать, окруженный системой государственных штрафов - в регулярном соприкосновении на этой почве с представителями княжеской администрации. Эта система пришла с Ярославичамм вовсе не на смену полюдью и дани, а легла дополнительным грузом на всю массу "свободного" сельского и трудящегося городского населения, безжалостно и быстро разоряя его, вынуждая (поодиночке, но в массовом порядке) менять свою "свободу" на феодальную зависимость в поисках хоть какой-нибудь защиты.

Само церковное здание, куда зовут женщину для обуздания молитвой, - оружие обоюдоострое. Недаром такое странное разделение: молиться Богу в церкви, а учиться уму-разуму дома, у мужей. Должно быть, скопление женщин в помещении церкви представлялось своего рода школой злословия, женского взаимного обучения, направленного, в свою очередь, против злых мужей, о которых христианская, да к тому же (кстати сказать) мужская, литература не могла сохранить ничего аналогичного тому, что понаписано было о злых женах.