Эмигрантские рассказы

Очень радует, что классическая русская литературная школа не умерла, трансформировавшись в советскую литературную школу. Советские писатели первой половины 20-го века если не эмигрировали, и не расстались с жизнью при невыясненных обстоятельствах, писали прекрасным русским языком, которому невозможно не верить, но не лукавили ли они, идеализируя происходящее? Давали ли они нам ту правду отражения мира, объясняющую его, примиряющую с ним? Думаю, нет. Может быть, поэтому их сегодня и не читают. Ну, да Бог им судья, речь сегодня не о них. 

Есть другое продолжение русских литературных традиций в 20-м веке. Это проза и поэзия, написанные русскими беженцами. Они все разные, являются выходцами разных сословий. Очень непривычно "слышать" русскую речь, свободную от идеологического влияния, которая повествует как на духу, хорошо ли, плохо - зато честно. О важных и неважных вещах. Читаешь о событиях столетней давности, а ощущение такое, будто читаешь современника. 

Сургучев - не представитель дворянского или ученного сословия. Он крестьянский сын. Сын крестьянина, преуспевшего в делах, жившего зажиточно и который дал своему сыну блестящее образование. Полагаю, И.Д. первый, кто получил такое образование в своем роду. Вначале духовная семинария в Ставрополе, после институт восточных языков в Санкт-Петеребурге. Просто удивительно - как в таком энергичном, земном человеке умещалась ученность. Можно предположить, что выплескивалась в литературное творчество. Первый успех пришел к нему в юности, написанный роман имел успех у читателей, пьесы ставились в престижных театрах. Неудивительно, что у него нет ни одного намека на симпатию к большевистским идеям, в отличии от других соратников по литературному цеху, которые иногда их допускали в своем раннем творчестве. Это можно объяснить тем, что будучи человеком действия, трудолюбивым земным человеком, он был успешным и вполне мог быть еще более успешным на родине если бы не революционные события. К слову, Родину свою он любит и помнит, приводит аргументы в пользу ее цельности и горько высмеивает выдвигаемые против ее дореволюционного устройства обвинения. 

Я верю его искренности. Он из зажиточного свободного Ставрополя, который не знал крепостного права. Он из семьи, которая своим трудом добилась достатка. "Европейские силуэты" не просто сборник рассказов о жизни русских людей в Европе. Он о людях, в мозгах которых нет примеси советского мировоззрения, и это дает ощущение инаковости, потому что русскоязычные люди 20-го века сплошь продукты этого мировоззрения, даже если отторгают его. Этот сборник пронизан воспоминаниями о родине, в которых он, впрочем, избирателен. Толи в унисон товарищам по цеху - сплошь выходцам из Санкт-Петербурга, толи от нежелания казаться провинциальным человеком - он чаще вспоминает столичную жизнь в ущерб жизни в южной самобытной провинции. Южность, кавказскость ненароком предательски загораются при каком-то сравнении, ассоциации. "Осенние скрипки" - это про ветер в Ставрополе осенью, те, кто жил в этом городе осенью, поймут. Искренен автор и в путевых заметках, написанных в Италии. Хлебосольство, озорство, позерство, украшательство сюжета - тут они уместны. Как не уместны они в поздних рассказах, когда автор прикрывает ими свою нужду, доживая свой век в Париже.

Сложно судить приобрела ли что-то культура Европы, поглотив культуру прибывших талантливых русскоязычных людей. Полагаю, приобрела понимание, что культура России совершенно точно многое потеряла, потому что то культурно-великое, самобытное, с трудом родившееся в начале 20-го века, либо умерло своей смертью в отрыве от истоков, прожив цикл одной человеческой жизни в условиях приютившей культуры, либо влилось в эту самую приютившую культуру, улучшив ее породу.