Цитаты из книги Честь имею

Правду никогда нельзя скрыть целиком, как нельзя и раскрыть ее до конца…

Национальное чванство начинается со сравнений: кто из народов лучше, а кто хуже? Кажется, любому из народов мира принадлежат разные качества, добрые и плохие.

До тех пор, пока Россия окружена врагами, всегда будут находиться люди, стремящиеся служить ей и народу именно в мундирах…

Бонапарт никогда не стал бы Наполеоном, если бы начал свою карьеру прямо с битвы при Ватерлоо...

эти генералы вели себя как игроки популярной футбольной команды, которым сегодня не повезло, но завтра они поднатужатся, чтобы забить решающий гол в ворота противника.

Так просто и почти обыденно я угодил в плен. Читатель, наверное, сочтет, что я поступил не слишком геройски, а вот он, окажись на моем месте, принял бы неравный бой... Возможно! Но судить о моем поведении читатель может лишь в том случае, если он сам оказался бы в подобной ситуации...

В штабе я сначала представился генералу бригады: такой-то, мол, и такой-то явился ради того-то... Но мой доклад не понравился генералу: – Явились? Вы разве привидение в древнем замке, чтобы являться мне в полночь? Или вы чудотворная икона, которая вдруг явилась в монастыре, озабоченном новыми доходами? Нет уж, милейший, вы не явились, а – прибыли-с!

Я-то догадывался, что типографская краска иногда густо замешивается на человеческой крови.

– Кто забывает прошлое, тот остается без будущего. Наконец, – сказал я, – если на войну смотреть лишь своими глазами, получим любительскую фотографию, но, глянув на войну глазами противника, мы получим отличный рентгеновский снимок…

Черногорцы? Что такое? — Бонапарте вопросил. — Правда ль, это племя злое Не боится наших сил?.. Мама рассказывала мне, как отличить серба от черногорца: – Серб обстоятелен в поступках, его поступь даже величава. Черногорец же весь настороже, всегда готовый выхватить из-за пояса пистолет. Полтысячи лет они держались на Черной Горе в изоляции от мира, зато отстояли свободу…

В истории немало примеров, когда посредственность венчается лаврами, ибо- на фоне всеобщего безголосья- воробьи всегда с успехом заменяют соловьёв.

Страшно, какой тяжкий крест несут поляки! Уничтожается цвет нации - аристократия, духовенство, интеллигенция. Во все времена тираны именно так и поступали, отрубая народу голову, думающую, оставляя лишь безгласное тело.

... был в цирке, где работа акробата под куполом показалась мне схожей с работой разведчика. Стоит промахнуться или выпустить из пальцев трапецию - кувырком летишь вниз, и нет такого всемогущего "блата", нет такой протекции у начальства, чтобы задержали твоё падение. Но если акробата в конце полёта ещё может выручить страховочная сетка, то разведчик ничем не подстрахован и разбивается насмерть посреди враждебной ему арены... И никогда не услышит оваций публики!

Так стоит ли вам мучиться, запоминая мое имя и отчество? Зовите меня как можно проще… Наполеон!

– Знаете ли вы британского генерала Туансайда?
– Как пишут в учебниках по изучению иностранных языков, нет, я не знаю генерала Туансайда, но зато я имею двоюродную тетку, которая хорошо играет на виолончели.

Мне все еще казалось, что главное в жизни – дело, а счастье где-то еще поджидает меня за поворотом туманной улицы. Но годы шли, и сам не заметил, как и когда перешагнул за сорок. Увлеченный событиями, я пропустил свою жизнь, но теперь, на пороге зрелости, словно споткнулся о камень. Возникло какое-то бессилие и даже пустота в душе. Разрешение подобных кризисов одни видят в поисках истинного Бога, другие уходят в толстовство и в политику, а мне… что мне?

– Любить свое отечество никому не запрещено. Мои предки вышли на Русь из той же Пруссии, два столетия верой и правдой служили династии Романовых. Но это не значит, дорогой вы мой, что я стану обливать вас из окна крутым кипятком.
Я постарался сохранить полное спокойствие:
– Вам легче, господин капитан, нежели мне. У вас в запасе имеется вторая отчизна, из которой вы явились на Русь и в которой снова укроетесь, если с Россией будет покончено. А куда… мне? – спросил я, сам дивясь своему вопросу.