Соборяне

Термосесов уже беседовал со всеми дамами, а за почтмейстершей просто ухаживал, и ухаживал, по мнению Препотенского, до последней степени дурно; ухаживал за нею не как за женщиной, но как за предержащею властью.

- А я знаю одно, что я ничего старинного не уважаю.

– Это и есть самое старинное… Когда же у нас уважали историю?

Как же можно от ласк государя кричать?

Без шпионов нельзя обойтись, вводя новые учения, потому что надо штудировать общество.

Я понял, что это посмеяние над многолетием, и так и описал, и сего не срамлюсь и за доносчика себя не почитаю, ибо я русский и деликатность с таковыми людьми должен считать за неуместное.

они уже с давних пор гласно издеваются над газетными известиями и представляют, что все сие, что в газетах изложено, якобы не так, а совершенно обратно, якобы нас бьют, а не мы бьем неприятелей

Но сие столь недостойно, что не хочу и обижаться.

купи себе хибару и возрасти тыкву; тогда спокойнее можешь о строении дела Божия думать

...на всем здесь лежали следы детских запачканных лапок; изо всякого угла торчала детская головенка; и все это шевелилось детьми, все здесь и пищало и пело о детях...

Ничего нет в правде излишне сурового.

Ангел тих, ангел кроток, во что ему повелит господь, он в то и одеется; что ему укажет, то он сотворит. Вот ангел! Он в душе человечьей живет, суемудрием запечатлен, но любовь сокрушит печать…

Встарь благочестивые художники, принимаясь за священное художество, постились и молились и производили одинаково, что за большие деньги, что за малые, как того честь возвышенного дела требует.

В путь шествующему человеку первое дело сопутник; с умным и добрым товарищем и холод и голод легче...

Писание не всякому дано разуметь, а неразумевающему и в молитве бывает затмение...

...мы стоим как кулики на болоте да перекачиваемся: нос вытащим – хвост завязнет, а хвост вытащим – нос завязнет...

Чужие земли похвалой стоят, а наша и хайкой крепка будет.

Вы ныне все благодатью, как сукном, торгуете.

Немало сему все мы смеялись, хотя я, впрочем, находил в сём более печального и трагического, нежели комедийной веселости, способной тешить. Начинаю замечать во всех значительную смешливость и легкомыслие, в коих доброго не предусматриваю.

Савелий, Захария и Ахилла были друзья, но было бы, конечно, большою несправедливостью полагать, что они не делали усилий разнообразить жизнь сценами легкой вражды и недоразумений, благодетельно будящими человеческие натуры, усыпляемые бездействием уездной жизни.