Что такое повелевать?

Императив – это «голая семантика», то есть как таковой он является тем, что выражает чистое онтологическое отношение между языком и миром. Однако, эта голая семантика(…) не соотносится ни с конкретным элементом мира, ни с каким-то положением вещей, но скорее служит тому, чтобы предать нечто своему получателю.(…) Очевидно, что императив «Иди!» как голая семантика не передает ничего, кроме самого себя(…)мы попадаем в присутствие значащего, который передает сам себя, то есть передает чистую семантическую связь между языком и миром. Онтологическое отношение между языком и миром здесь не утверждается, как в высказывающем дискурсе, а сообщается в повелении.

Это усложнение принимает у Кан­та крайнюю форму, когда, находясь в «Метафизике нравов» в поисках наи­более приемлемой формулировки для своей этики, он даёт со всех точек зре­ния бредовую пропозицию: Man muss wollen кдппеп — «должно мочь хотеть».
Возможно, как раз это переплетение трёх модальных глаголов определяет пространство эпохи модерна и в то же время невозможность артикулировать в нём нечто вроде этики. Когда мы се­годня столь часто слышим повторение бессодержательного девиза: «Я могу!», то, вероятно, что — при характерном для нашего времени распаде всякого этического опыта — тот, кто пользу­ется такими бредовыми лозунгами, на самом деле имеет в виду: «Я должен хо­теть мочь», то есть «Я даю себе приказ повиноваться».

Право, религия и магия — эти поня­тия у истока, как вы знаете, нелегко раз­делить — фактически образуют сферу, где язык всегда в императиве. Я даже полагаю, что хорошим определением религии могло бы стать такое, кото­рое характеризовалось бы как попытка построить всё мироздание на основе повеления. И не только Бог выражает себя в императиве, в форме заповеди, но и любопытно, что люди тоже об­ращаются к Богу тем же способом. Как в классическом мире, так и в иудаиз­ме и в христианстве молитвы всегда сформулированы в императиве: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь...».