Сборник рассказов На краю света представляет из себя компиляцию самых разнообразных литературных произведений Лескова, объединенных одной общей темой, и тему эту можно обозначить как жизнь праведников в обыденности.
В целом весь период творчества Лескова семидесятых - начала восьмидесятых готов обозначен этой тенденцией - поиском святости и правды в обычной, будничной жизни. Тут нет ни характерной для его времени критики властей или церкви, ни проповедей и наставлений о том как следует жить, а есть голые факты о бытии тех, на ком стояла и стоит земля. Интересно отметить, что одним из стимулов к этим исканиям послужила критика Лескова, в которой его характеризовали как циничного реалиста, который выводит на сцену в основном только отрицательных персонажей в самых неприглядных обстоятельствах. Стоит сказать, что лучшее определение столь возвышенным и благородным персонажам Лескова задолго до него дал датский философ Серен Кьеркегор, дав им наименование "Рыцари веры". Итак, чем же характеризуется их бытие, почему же они так важны не только с литературной, но и чисто общечеловеческой точек зрения и где же их можно встретить.
Определение "Рыцаря веры" было дано Кьеркегором в книге "Страх и трепет". Резюмируя, можно сказать, что это одушевленный человек-парадокс, вбирающий в себя как вечное так и временное и, в чем собственно и состоит его гениальность, талант и богоизбранность, умеющий сочетать их так гармонично, что у остальных, обыкновенных людей, его существование вызывает либо смех, либо удивление, либо восхищение. Этот персонаж причастен ко всем тайнам Творца, но не столько силой своего ума или прилежания, сколько склонностями сердца и души. Аскетизм, проповеди, ученые поиски всевышнего, научные доказательства истинности божьих заповедей - все это ему совершенно чуждо. Он никогда не учил божьих заповедей, ибо они отпечатаны в самом его сердце и читает их он своими страданиями, радостями и любовью. Кьеркегор также отличает Рыцаря Веры от Рыцаря смирения, и на эту тему у Лескова также написан отдельный рассказ, целиком и полностью проницающий глубинную идею их различенности. Только рыцарь Веры является истинным и настоящим героем, в то время как рыцарь смирения есть лишь достойный восхищения и почитания, но все еще суетный и земной житель.
Все это гениально выражено в рассказе "Скоморох Памфалон", в котором сталкиваются лбами две идеологии святости. Первую представляет отшельник Еремия - бывший великосветский правитель, обладавший властью, богатством и почестями, но отказавшийся от всего ради поиска Всевышнего. Имущество он раздает бедным, отказывается от всех своих социальных регалий, начинает поститься и таким образом ближайшие тридцать лет проводит на столпе, приобретя славу столпника-чудотворца. Однако в итоге, столь тяжкие испытания не увенчиваются успехом, когда он сам внутренне начинает сомневаться в собственной правоте. Тогда же, внутренний голос увещевает его идти в город, к людям, в самое сердце греха порока и найти там Скомороха Памфалон, чья жизнь посвящена не Всевышнему, а самому что ни на есть низменному - развлечению и усладе вечно пьяных бедняков и богачей Содома и Гоморры. Придя в гости к Памфалону, Еремия понимает, что скоморох истинно святее и благороднее его и тысяч таких же как он. Скоморох не живет вечностью, не требует себе бессмертия, а напротив, ежедневно бичует и терзает самого себя как самого подлого и недостойного. Но при его сердце не замерзло в богословской логике и бесплодных раздумьях, а душа все также открыта миру и добру.
В этом Еремия убеждается выслушав историю скомороха, в которой тот повествует о том, как судьбою ему был дан шанс навсегда освободиться от оков бедности и посвятить свою жизнь праведному служению, однако он отказался от него в пользу благополучия девушки, ради которой также был готов отдать себя в кабалу. После исповеди Памфалона, Еремия понимает, что истинная праведность состоит вовсе не в отречении и пренебрежении, а в жизни в миру, среди людей. Легко верить в свою святость и безгрешность, устраняясь от всех человеческих проблем и бедствии, разыгрывая из себя страдальца во имя Творца. Но куда сложнее быть в эпицентре событий, среди бурь роковых страстей, между Сциллой и Харибдой, уверенно вести свой утлый челн навстречу опасностям, сомнениям и клевете, вопреки всем общепринятым мнения. Однако только такая жизнь праведна.
Тут можно сказать о второй, а именно мирской стороне жизни рыцарей. Как эти люди, состоя в самых разнообразных должностях и ступенях социальной иерархии умеют совмещать в себе божественное и мирское. Этому парадоксу или противоречию бытия отведена большая и, в общем, даже лучшая, часть сборника. В целом ряде рассказов Лесков рисует персонажей, чьи должностные обязанности или просто общественный статус бывают вынуждены войти в роковое противоречие со склонностями сердца. Так, например, в повести с парадоксальным названием "Кадетский монастырь" автор рисует воспитателей военного училища, как людей высокодуховных, приобщенных к высшим тайнам, где растут семена истинного благородства, человеколюбия и помощи ближним, и пытающихся всеми доступными способами передать эту тайну детям (души которых, нужно сказать, ее жадно впитывают). Лесков показывает, что эта святость только крепчает и приобретает непередаваемую силу от внешнего сопротивления. Строгий и военный режим Николаевской эпохи только глубже зароняет в души отроков семена сочувствия и человеколюбия. Претерпевая справедливое возмездие, назначенное по уставу, они лишь полнее ощущают какую-то причастность к высшей правде и справедливости.
Однако Лесков и тут предостерегает от неверных интерпретаций - в рассказе "Инженеры-бессеребренники" он создает персонажа, который столь фанатично предался чистоте и благородству, что вошел в прямую конфронтацию со всем миром, что конечно не является правильным, ибо автор настойчиво проводит идею о том, что нужно стараться жить праведно и в миру, а исправить последний невозможно. Всякая подобная попытка приводит к абсолютно бесплодным трагическим последствиям. Поэтому для автора важно показать именно эту слиянность, взаимопроникновение и незримое присутствие божественного в казалось бы самых обыкновенных людях. И лучше Лескова в русской литературе этого не делал почти никто.
Конечно, темой рыцарства маленьких людей величие сборника не исчерпывается, но за недостатком места, стоит отметить еще одну главнейшую причину прочитать книгу - это ее стиль и язык. Манера письма Лескова уникальна, он владеет русской речью как никто и никогда. У него мы чувствуем синтез глубинной народной мудрости, уходящей корнями в простоту и возвышенность, благородство и чистоту образованного русского дворянства, которое умело эту простоту расширить и вывести из нее настоящую мудрость веков. Действительно сложно найти аналог стилю Лескова - это мистицизм фольклора, слиянный с приземленностью бытописания крестьян плюс парящий лиризм поэзии незамутненного благородного русского языка девятнадцатого века. Уверенно можно сказать, что Лесков - настоящий клад, который только нужно открыть.
3 понравилось
