Воскрешение Слова

Как из слов выветривается изначальный образ, и кто наилучшим образом (?!) способен с этим бороться

Начало было идеальным. Проблема актуализирована точно:

"...слова мертвы, и язык подобен кладбищу, но только что рожденное слово было живо, образно. Всякое слово в основе — троп."

Было тропом (образ), стало трупом. Шучу.

И:

"Слова, употребляясь нашим мышлением вместо общих понятий, когда они служат, так сказать, алгебраическими знаками и должны быть безобразными, употребляясь в обыденной речи, когда они не договариваются и не дослушиваются, — стали привычными, и их внутренняя (образная) и внешняя (звуковая) формы перестали переживаться. Мы не переживаем привычное, не видим его, а узнаем. Мы не видим стен наших комнат, нам так трудно увидать опечатку в корректуре, особенно если она написана на хорошо знакомом языке, потому что мы не можем заставить себя увидать, прочесть, а не «узнать» привычное слово."

Однако, тема не додумана до конца. Но об этом позже.

В. Шкловский вторит обеспокоенности философов с мировым именем (имея в виду содержание, а не форму), которые, по некой иронии, взывая к той самой утерянной образности, не способствуют ни пониманию, ни, соответственно, преемственности знаний, и каждый вынужден вновь и вновь изобретать велосипед. Гений каждого такого изобретателя позволяет ему не только поднять извечно актуальную, но едва ли лежащую на поверхности, проблему, существование которой обычно не осознаётся, но и подойти максимально близко к истинному решению вопросу, которое уже неоднократно было предложено вышеупомянутыми философами. Тут же новому велосипеду не хватило винтиков, а может и целого колеса, чтобы модель была способна поехать (если продолжать выражаться образно, хоть и этот образ, по-шкловски и без него, давно уже мертв).

Логическая проблема статьи заключается в том, что вызывая отрицательное отношение читателя к омертвению слов, которые то и дело реанимируют с помощью эпитетов, с чем бесспорно можно и нужно согласиться, повествование неожиданно схлопывается на конечном выводе, что будущее-таки за поиском новых творческих приёмов, а значит - поэтами-футуристами, они же будетляне.

"Поэты данного направления провозглашали низвержение форм и условностей искусства ради его сопряжения с прогрессом XX века". (Википедия) С одной стороны, тут усматривается идея деконструкции, с другой - смысл и назначение такой "деконструкции" совсем не те, что имел в виду Деррида, поскольку речи о восстановлении этимологий, о развитии восприятия образов за счет целостности мышления и проч. тут явно не идёт.

Наиболее ёмкий образ-термин "ризома" для целостного образа изобрели Делёз и Гваттари в одноимённом произведении. Разумеется, термином не ограничивается, и ряд постмодернистов (если пока говорить только о них, не обращаясь ко всей континентальной и, между прочим, отчасти аналитической традиции) продвинулись в рассмотрении вопроса гораздо дальше. Проблема тут, как уже было упомянуто выше, состоит в том, что, воскресив язык высшим пилотажем образности, постмодернисты (Делёз, Фуко, Деррида...) явно не способствуют лучшему пониманию заложенных в нём смыслов.

И всё же даже в ответе Шкловского, который сам по себе вполне может ввести в заблуждение, есть правильный ответ - язык спасут художники. Другое дело, что верная интерпретация этого утверждения не лежит на поверхности. На уровне феноменологии восприятия и герменевтики данная проблема - не всеобщая проблема, но будучи очень распространённым, это явление имеет огромное влияние не только на происходящие с языком, нередко безо всякой на то нужды, метаморфозы со словами, уводящие современного человека всё дальше от истинной сути слов, но и порождают в связи с этим на фоне искажённого понимания стойкие неблагоприятные явления, довольно влиятельные и непоколебимые в своей убеждённости. Это касается религий, философии, классической художественной литературы и даже верного понимания научных теорий.