Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 22. Владимир Высоцкий

Письмо к другу, или зарисовка о Париже Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу – то, что слышу, и то, что вижу, – Пишу в блокнотик, впечатлениям вдогонку: Когда состарюсь – издам книжонку Про то, что, Ваня, мы с тобой в Париже Нужны – как в бане пассатижи. Все эмигранты тут второго поколенья – От них сплошные недоразуменья: Они всё путают – и имя, и названья, – И ты бы, Ваня, у них был – «Ванья». А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже Нужны – как в русской бане лыжи! Я сам завел с француженкою шашни, Мои друзья теперь – и Пьер, и Жан. Уже плевал я с Эйфелевой башни На головы беспечных парижан! Проникновенье наше по планете Особенно заметно вдалеке: В общественном парижском туалете Есть надписи на русском языке! 1978

Письмо в редакцию телевизионной передачи «Очевидное – невероятное» из сумасшедшего дома – с Канатчиковой дачи Дорогая передача! Во субботу, чуть не плача, Вся Канатчикова дача К телевизору рвалась, – Вместо чтоб поесть, помыться. Уколоться и забыться. Вся безумная больница У экрана собралась. Говорил, ломая руки, Краснобай и баламут Про бессилие науки Перед тайною Бермуд, – Все мозги разбил на части, Все извилины заплел – И канатчиковы власти Колют нам второй укол. Уважаемый редактор! Может, лучше – про реактор? Про любимый лунный трактор?! Ведь нельзя же! – год подряд: То тарелками пугают – Дескать, подлые, летают; То у вас собаки лают, То руины – говорят! Мы кой в чем поднаторели: Мы тарелки бьем весь год – Мы на них собаку съели, – Если повар нам не врет. А медикаментов груды – В унитаз, кто не дурак. Это жизнь! И вдруг – Бермуды! Вот те раз! Нельзя же так! Мы не сделали скандала – Нам вождя недоставало: Настоящих буйных мало – Вот и нету вожаков. Но на происки и бредни Сети есть у нас и бредни – Не испортят нам обедни Злые происки врагов! Это их худые черти Бермутят воду во пруду, Это все придумал Черчилль В восемнадцатом году! Мы про взрывы, про пожары Сочиняли ноту ТАСС… Тут примчались санитары – Зафиксировали нас. Тех, кто был особо боек. Прикрутили к спинкам коек – Бился в пене параноик Как ведьмак на шабаше: «Развяжите полотенцы, Иноверы, изуверцы! Нам бермуторно на сердце И бермутно на душе!» Сорок душ посменно воют – Раскалились добела, – Во как сильно беспокоют Треугольные дела! Все почти с ума свихнулись – Даже кто безумен был, – И тогда главврач Маргулис Телевизор запретил. Вон он, змей, в окне маячит – За спиною штепсель прячет, – Подал знак кому-то – значит, Фельдшер вырвет провода. Нам осталось уколоться – И упасть на дно колодца, И пропасть на дне колодца, Как в Бермудах, навсегда. Ну а завтра спросят дети, Навещая нас с утра: «Папы, что сказали эти Кандидаты в доктора?» Мы откроем нашим чадам Правду – им не все равно: «Удивительное рядом – Но оно запрещено!» Вон дантист-надомник Рудик – У него приемник «грундиг», – Он его ночами крутит – Ловит, контра, ФРГ. Он там был купцом по шмуткам – И подвинулся рассудком, – К нам попал в волненье жутком С номерочком на ноге. Прибежал, взволнован крайне, – Сообщеньем нас потряс. Будто – наш научный лайнер В треугольнике погряз: Сгинул, топливо истратив, Весь распался на куски, – Двух безумных наших братьев Подобрали рыбаки. Те, кто выжил в катаклизме. Пребывают в пессимизме, – Их вчера в стеклянной призме К нам в больницу привезли – И один из них, механик. Рассказал, сбежав от нянек, Что Бермудский многогранник – Незакрытый пуп Земли. «Что там было? Как ты спасся?» – Каждый лез и приставал, – Но механик только трясся И чинарики стрелял. Он то плакал, то смеялся. То щетинился как еж, – Он над нами издевался, – Сумасшедший – что возьмешь! Взвился бывший алкоголик, Матерщинник и крамольник: «Надо выпить треугольник! На троих его! Даешь!» Разошелся – так и сыпит: «Треугольник будет выпит! – Будь он параллелепипед. Будь он круг, едрена вошь!» Больно бьют по нашим душам «Голоса» за тыщи миль, – Зря «Америку» не глушим, Зря не давим «Израиль»: Всей своей враждебной сутью Подрывают и вредят – Кормят, поят нас бермутью Про таинственный квадрат! Лектора из передачи! Те, кто так или иначе Говорят про неудачи И нервируют народ! Нас берите, обреченных, – Треугольник вас, ученых. Превратит в умалишенных. Ну а нас – наоборот. Пусть – безумная идея, – Не решайте сгоряча. Отвечайте нам скорее Через доку главврача! С уваженьем… Дата. Подпись, Отвечайте нам – а то. Если вы не отзоветесь. Мы напишем… в «Спортлото»! 1977

ПАРОДИЯ НА ПЛОХОЙ ДЕТЕКТИВ Опасаясь контрразведки, избегая жизни светской. Под английским псевдонимом «мистер Джон Ланкастер Пек», Вечно в кожаных перчатках – чтоб не делать отпечатков, – Жил в гостинице «Советской» несоветский человек. Джон Ланкастер в одиночку, преимущественно ночью, Щелкал носом – в ем был спрятан инфракрасный объектив, – А потом в нормальном свете представало в черном цвете То, что ценим мы и любим, чем гордится коллектив. Клуб на улице Нагорной – стал общественной уборной. Наш родной Центральный рынок – стал похож на грязный склад, Искаженный микропленкой, ГУМ – стал маленькой избенкой, И уж вспомнить неприлично, чем предстал театр МХАТ. Но работать без подручных – может, грустно, а может, скучно, – Враг подумал – враг был дока, – написал фиктивный чек, И где-то в дебрях ресторана гражданина Епифана Сбил с пути и с панталыку несоветский человек. Епифан казался жадным, хитрым, умным, плотоядным. Меры в женщинах и в пиве он не знал и не хотел. В общем так: подручный Джона был находкой для шпиона, – Так случиться может с каждым – если пьян и мягкотел! «Вот и первое заданье: в три пятнадцать возле бани – Может, раньше, а может, позже – остановится такси, – Надо сесть, связать шофера, разыграть простого вора, – А потом про этот случай раструбят по «Би-би-си». И еще. Оденьтесь свеже, и на выставке в Манеже К вам приблизится мужчина с чемоданом – скажет он: «Не хотите ли черешни?» Вы ответите: «Конечно», – Он вам даст батон с взрывчаткой – принесете мне батон. А за это, друг мой пьяный, – говорил он Епифану, – Будут деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин!» …Враг не ведал, дурачина: тот, кому все поручил он. Был – чекист, майор разведки и прекрасный семьянин. Да, до этих штучек мастер этот самый Джон Ланкастер!.. Но жестоко просчитался пресловутый мистер Пек – Обезврежен он, и даже он пострижен и посажен, – А в гостинице «Советской» поселился мирный грек. 1967