Иностранная литература №10 (2013)

Ex oriente lux / С Востока свет. (c)

Какой парадокс, какая ирония - когда-то европейцы "несли свет" народам Азии, Африки, Америки, а теперь эти народы несут свою культуру западному миру, да так несут, что в целом ряде европейских литератур возник феномен восточного направления. Арабы, персы, китайцы пишут на французском, английском, голландском, не переставая при этом быть собой, не теряя своей идентичности, хоть и безумно сложно ответить на вопрос "кто ты?" после долгих лет эмиграции. Ещё сложнее определить, к какой литературной традиции принадлежит такой автор - насколько тесно сплавляются воедино культура и особенности менталитета.

"Ворон" - произведение в чём-то автобиографичное, хоть отделить правду от художественного вымысла смогут только автор да его близкие. Три пласта, три периода: жизнь "до того, как" - жизнь в Иране от простых бытовых зарисовок до политики, жизнь "между" - в месяцы бегства и скитаний, жизнь "сейчас" - жизнь удачливого в общем-то мигранта в тихой и уютной Голландии, жизнь комфортная внешне и дискомфортная внутри. Потому что ты иной, из тех, о ком общество знает в лучшем случае десяток-другой ярлыков-стереотипов, то есть в действительности не знает ничего. Форма дневника и предельно простой, безыскусный в художественном отношении текст делают книгу очень личной, искренней, но вместе с тем это скорее обращение к читателю, чем диалог с самим собой, это рассказ современным голландцам о тех, кто живёт рядом с ними, готовит шаурму, варит кофе, но одновременно мечтает о чём-то большем - стать писателем, к примеру. В этом смысле эпизод с сомалийской беженкой, купившей в свою первую квартиру огромную роскошную кровать, едва поместившуюся в комнате, объясняет больше, нежели многие научные статьи.

При всей внешней простоте (меня не отпускает вопрос: насколько это авторская задумка?..) и небольшом объёме текста по-хорошему удивляет глубина проработки темы и в полный восторг приводит меткость отдельных зарисовок:

Иногда на бирже я ловлю себя на том, что декламирую персидские стихи, словно в трансе. И тогда голландские поставщики кофе, толкая друг друга в бок, говорят: «Смотри, иранец опять читает свой Коран».

Мы написали в жизни очень много слов, но все больше на родном языке, а на нем мало кто читает.

Это актуально не только для мексиканских мигрантов-нелегалов, от имени которых ведется рассказ, но и для вполне благополучного Грюнберга, закончившего в Нидерландах престижную гимназию, и для меня, пишущей этот текст на русском. Так исторически сложилось, что в современном мире ключом, открывающим многие двери, стал английский, и как ни была бы сильна наша любовь к родному, игнорировать этого не получится.

Повесть стилизована под рассказ двух братьев-погодков восемнадцати и девятнадцати лет, нелегально, под грудой арбузов, пересекших границу несколько лет назад. С матерью, красоткой Рафаэлой, которая родила их совсем юной, потому и сейчас еще ого-го. От поклонников отбоя нет, да только толку от тех ухажеров. Пока в их жизни не появляется Криг. Он писатель и кажется довольно успешный, хотя еще молод, по возрасту примерно посередине между парнями и Рафаэлой и он убеждает ее открыть буррито-закусочную - это-де обогатит ее и прославит.

А сыновья знакомятся в своей школе (которая, как нетрудно догадаться, не идет ни в какое сравнение с престижной гимназией автора) с хорваткой. Девушка хороша собой и производит впечатление искушенной, несмотря на юность. И поскольку гормоны в этом возрасте буйствуют, девушка становится объектом их вожделения. Арнон Грюнберг известен как мастер драматичных криминальных панчлайнов, эта повесть не исключение.

Не буду пересказывать содержание "Дня святого Антония", возможно вы захотите прочесть и составить об авторе "Тирзы" помимо "Тирзы" собственное мнение. Намекну лишь, что с героями и их мамой все будет хорошо - относительно хорошо, насколько это возможно для нелегалов в стране, где им официально не рады. Ну вот не удержалась от небольшого спойлера, но основная интрига все же осталась за кадром.

Как мне кажется, Грюнберг нехорош с социальной прозой, в которую попытался играть этой вещью. Его конек подробное препарирование психических отклонений в социально-благополучной среде.

Без ложной скромности скажу - только я так умею. Захотеть прочесть книгу про Нидерланды, которую написал бы живущий там писатель и увязнуть в витиеватом и одновременно простом тексте, на плетение которого способен только выходец из Ближнего Востока. Прочитать недавно про последнего иранского шаха, переключиться на литературу Бенилюкса и получить продолжение об иранских скитаниях!

Я открыла для себя нового писателя. Голландско-персидского. Воспитанного на богатстве древней персидской литературы, воодушевленного европейской и русской. Он был вынужден пройти путь скитаний и унижений, что бы обрести дом в безопасном месте. И дом обрел отчасти благодаря нидерландской литературе, ее изучению. Литература для него это отдушина, ключ, шанс, надежда, мечта, проводник.

Но никуда не деться от тоски. Тут сочетание ее мотивов. Тоска по гражданской полноценности. По красоте родных мест. По утерянным годам. По счастью. По признанию. Свидетелями у этой новой ирано-голландской правды являются вороны, которые живут не одно столетие и амстердамская сырость.

Пока что эта книга лучшая из той голландской литературы, что я прочла. Возможно, еще не вечер или дело вкуса, но что-то подсказывает мне, что "коренные" писатели холодноваты в описаниях своей родины. У иранца получилось лучше.