Цитаты из книги Three Stories

Зачем плавать, если волн нет, бояться нечего, не от чего падать.

Если любишь кого-то, всем об этом говори, говори, как сильно их любишь.

Он был джентльменом; двенадцатилетний джентльмен; он был джентльменом всю свою жизнь

− Знаешь, что? – сказал он. – Если бы я умер или что-то в этом духе, знаешь, что бы я делал? Ответа от меня он не ждал. − Я ещё послонялся бы тут, − сказал он. – Я ещё какое-то время послонялся бы поблизости.

Океан ужасал. Он был полон шаров для боулинга.

Она не такая умная и все такое, но это хорошо. Тебе не придется с ней много спорить. А еще она не поймет, в чем твои издевки, а значит, не обидится.

Я наблюдал за ней. Она никогда не понимает, о чем ты говоришь. Блин, это здорово! И боже, у нее потрясные ноги!

Он написал, что, когда возился в гараже, нашел перчатку Кеннета. Холден сообщил, что на большом пальце перчатки было то, чего он раньше не видел, и вообще, что бы это ни было, он это скопировал. Это были строчки Браунинга: «О нет, смерть не завяжет мне глаза и не прикажет усмириться / И отползти назад». Не такие уж веселенькие строчки выбрал этот парень с серьезнейшей болезнью сердца.

Он знал, что я шучу, но едва улыбнулся, видел, как я подавлен. Не нужна мне была такая улыбка.

В лицо он улыбается, но при первом удобном случае норовит нагадить.

С опытом Хинчер научился врать искусно. Со временем он понял, что чувствует себя увереннее, когда преподносит свои выдумки со смешком, а не мрачно.

Может, то, что я выложил все на бумагу, даст ему уйти. Он был в Италии с Холденом, был со мной во Франции, Бельгии, Люксембурге, в части Германии. Я так не могу. Он больше не должен здесь бродить.

На тыльной стороне бейсбольной перчатки, на ее пальцах, китайской тушью он выписывал строки из стихотворений. Говорил, что нравится их перечитывать, пока не отбиваешь мяч или пока на поле все спокойно.

Я пишу шедевр за шедевром. Никто не написал столько шедевров в одиночку.

Он был джентльменом; двенадцатилетним джентльменом; он оставался джентльменом всю свою жизнь.

Я снова возвращаюсь к литературе, с бейсболом невозможно справиться.

Я рассказал Холдену, что океан был полон шаров для боулинга, и этот маленький болван кивнул и сказал:

— Да, Винсент, — как будто понял, о чем я говорю.

Он умер той ночью в десять минут девятого.

Возможно, то, что я записываю все это, отпустит его отсюда. Он был в Италии с Холденом, был во Франции, Бельгии, Люксембурге и части Германии со мной. Я этого не вынесу. В эти дни он не должен слоняться поблизости.

Теперь Океан был просто ужасен. Он был полон шаров для боулинга. Кеннет встал с Больно Умного Камня, казалось, он был чему-то очень рад. По тому, как он встал, я понял, что он хочет поплавать. Я не хотел, чтобы он барахтался во всех этих шарах для боулинга.

— Он не может идти на компромиссы, — Кеннет горько посмотрел на меня. — Он просто маленький старый ребенок, и он не может пойти на компромисс. Если ему не нравится м-р Гровер, он не может петь в столовой, даже когда понимает, что если споет, то все оставят его в покое. Что будет с ним, Винсент?