Цитаты из книги Сигналы

Существовало несколько базовых версий насчет группы Скороходова, ни одна из них не объясняла всего, — но кому же могла прийти в голову версия, объясняющая все сразу: случилось все предполагавшееся, причем одновременно? А ведь именно эта мысль и должна была явиться первой: если в СССР, а потом и в России что-то случалось, это всегда было, как писали в расследованиях, результатом совокупности крайне маловероятных факторов. Вероятно, когда-нибудь это получит и чисто математическое объяснение: есть несколько запущенных — в обоих смыслах, то есть начатых и не отслеженных, — трагических процессов, каждый из которых чреват катастрофой, и ни один из них нельзя прекратить, потому что одна такая остановка чревата общим крушением расшатанного механизма, давно держащегося на честном слове. Иногда эти линии пересекаются, и в точках пересечения происходят взрывы невероятного масштаба. Каждая советская катастрофа, если вдуматься, несла на себе следы трех, а то и пяти внезапно сошедшихся деградаций, ошибок и позабытых угроз. Два поезда взрывались и начисто выгорали не потому, что сталкивались, а потому, что из-за опоздания одновременно оказывались в низине, полной газа, выходящего из поврежденного газопровода; проскакивала случайная искра — и все взлетало на воздух. Техногенная катастрофа, погубившая АЭС и прекрасный город будущего рядом с ней, происходила из-за того, что аварийную систему отключили из-за эксперимента, а кто-то из ответственных техников отвлекся на матч местного «Динамо», которое полностью погибло в авиакатастрофе на следующий год, потому что их самолет столкнулся с другим из-за поломки системы навигации, изготовленной как раз на том заводе, который незадолго перед тем взорвался от столкновения поезда, везшего промышленную взрывчатку, с другим, застрявшим на путях, и поскольку реставрация завода производилась ударными темпами, некоторое время он давал брак, на который в Москве смотрели сквозь пальцы. Ни одна катастрофа не происходила сама по себе, поскольку процессы распада и деградации множились — тут тебе и бардак в армии, которая не умеет запустить ракету, и тотальная скрытность, и диверсионные группы, шаставшие по местной тайге, как по Ближнему Востоку сорок лет спустя, с абсолютной, непростительной наглостью; все гадали, какая оплошность или гнусность погубили студентов, — а их погубили все сразу, и если вдуматься, здесь никогда не бывало иначе. В остальном пространстве случались катастрофы и похлеще, но нигде они не были так многофакторны — поскольку хоть часть угроз удавалось отсечь; здесь же, в предельно плотном и взаимосвязанном мире, большая часть и без того иссякающих сил уходила на то, чтобы все прятать, и ткань разлезалась неостановимо.

Мы присутствуем с вами при конце великой химеры. Американский кризис это показал ясней некуда. Просвещение кончилось, права — фикция. Я не говорю, что можно убивать, забудьте всю эту раскольниковскую муть. Просто мысль недодумана. Есть собственники, и есть собственность. Вы же знаете — один родится, чтобы делать деньги, а другой треснет и не сделает. Такой же талант, как стихи. Я тресну, а двух строк не свяжу. Есть эффективные собственники, и человек — такая же собственность. Я посмотрю еще, что из них сделаю. У меня, между прочим, не все активы работают. Прикупить, скажем, обанкротившийся молокозавод и ждать, нужно будет молоко или еще что. Так и тут — не надо думать, что все какие-то особенные. Они могут на разное пригодиться. Может быть, когда-то один район пойдет на другой, и у меня будет армия. Это не так невероятно, как вы думаете. Вы просто не знаете. А в Москве, думаете, не начали уже… так же? Он покупает себе сотню гастарбайтеров, отбирает у них паспорта, все они теперь никуда не денутся. Потом они ему строят дом или дорогу. А может он и другое сделать, и они тоже пойдут. Вы можете триста лет врать про любое равенство, и все равно будут крепостники и крепостные, и это высшая организация общества. Россия всех своих успехов добилась только на этом — потом ничего подобного уже не было. Что, колхоз — не крепостное право? Где платили трудоднями и никто никуда выехать не мог? То же самое, только без Юрьева дня. У нас будет Юрьев день. Я допускаю, вполне допускаю, что мои захотят уйти к более эффективному собственнику. И милости прошу. А кто-то уйдет ко мне, если у меня кормят лучше. Все-таки у меня театр, будет веселей.

Никакой другой судьбы, поймите. Вариант был один — гибель. Я же их знаю всех. Я подбираю только тех, кому действительно дальше — или петля, или канава. Вот он взял кредит. Они все берут. Их сознание не может мириться с тем, что есть деньги и можно взять. Как он будет возвращать — ему неважно, потому что такие считают на день вперед, это максимум. Они так же рожают, не думая. Им хочется маленького человечка. Мне так и сказала одна, уже вся синяя от первитина: я думала, что у меня будет маленький человечек. Они оба тут сейчас с человечком, он дебил, конечно, но мы выучим. Хотя бы сможет подтираться.

Тихонов представил себе, как выглядела бы книга Иова в русском варианте.

«1.7. Товарищи, товарищи, что же это делается, что это делается такое.

1.8. Взяли, посадили, не разобрались никто ничего, не рассмотрели ничего.

1.9. Потом объявляли взыскания, все время объявляли взыскания ему.

1.10. Теперь, когда сгорело, он виноват, а ведь все знают, что они сами подожгли.

1.11. Алтынов, Алтынов, все виноват Алтынов. Я знаю, он мне писал, что это все Алтынов, все, что выделяли, он расхищал, и он же у родственников вымогал.

1.12. Они вымогали с родственников за все – за телефонный звонок, за свидание, за посылку вымогали.

Много всего в нынешней тайге, да и во всегдашней; треть российской территории вообще не заселена — леса, снега, тундры, полтора человека на сотню квадратных километров; кто же знает, что там есть? Там наверняка есть подземные города, подводные царства, Шамбала, а где-то даже справедливое мироустройство, а сколько беглецов от ужасного мира живет там, где их никогда не найдет никакая поисковая группа? Да и надо ли кому-то кого-то искать? Оттого и разбежалась Россия так широко, пока не уперлась в океаны, что бежала подальше от щупальцев, которые могут везде нащупать; оттого-то и не спешит она осваивать свою территорию, что надо же где-то прятаться. Жестокость законов уравновешена не тем, что они дурно исполняются, а тем, что всегда можно куда-то деться.

Марина Лебедева принадлежала к тому типу святых, которые раздают себя всем, потому что мужчина никакой святости, кроме блуда, не понимает. Савельев сразу в ней увидел эту жертвенность, которую изображают столь многие — но понимающий человек разберется с первого взгляда. Он понимает, где шлюха с запросами, а где ангел с печальным детским ртом углами вниз, полуприкрытыми глазами и выражением сладостной обреченности. Савельев сразу понял, что найдет и спасет Марину Лебедеву, и потому в душе не очень удивился, поймав сигналы.