Остров Голубых Дельфинов

После этого лета, лета дружбы с Уон-а-ни и ее детенышами, я больше не убила ни одного калана. Я донашивала свою накидку из выдры, пока она совсем не истерлась, однако новой заводить не стала. Не убила я больше, позарившись на красивое оперение, и ни одного баклана, хотя мне неприятны их длинные, тонкие шеи и пронзительные голоса. Не убивала я больше и тюленей, чтобы пользоваться их жилами, а если нужно было что-то связать, употребляла для этого водоросли. Больше я не тронула также ни одной дикой собаки и не прикончила копьем ни одного морского слона.

Приручая птиц, я одновременно делала себе новую юбку – так же, как и предыдущую, из волокон юкки, вымоченных в воде и свитых жгутом. Покрой был традиционный: длина до колен, с двумя разрезами по бокам и с продольными складками. К юбке я смастерила ремешок из тюленьей кожи, который завязывала узлом. Ещё я сшила себе сандалии из тюленьей кожи, чтобы ходить в жаркую погоду по дюнам и просто для красоты – к новой юбке.

Я часто надевала эту юбку с сандалиями и в сопровождении Ронту прогуливалась вдоль обрыва. Иногда я сплетала себе цветочный венок. После того как алеуты поубивали в Коралловой бухте наших мужчин, все женщины племени в знак траура укоротили себе волосы над огнём. Я тогда тоже сожгла волосы лучиной, но теперь они отросли и доходили мне до пояса. Я разделила волосы на пробор и носила их распущенными – кроме тех случаев, когда надевала венок. Тогда я заплетала их в косы и закрепляла концы длинными заколками из китового уса.

Ещё один венок я вешала на шею Ронту, но ему это не нравилось. Гуляя вдоль берега, мы оба смотрели на море и радовались жизни, хотя весной корабль бледнолицых так и не появился. Кругом пахло цветами и пели птицы.