Анна Каренина

Честность есть только отрицательное свойство

Женщина, которая не угадала сердцем, в чем лежат счастье и честь ее сына, у той нет сердца.

Говорить о своем горе она не хотела, а с этим горем на душе говорить о постороннем она н могла.

Я чувствую, что лечу головой вниз в какую-то пропасть, но я не должна спасаться. И не могу.

Какой-то математик сказал, что наслаждение не в открытии истины, но в искании ее.

В том, что они уже не лгут, они видят поэзию.

Отношения к обществу тоже были ясны. Все могли знать, подозревать это, но никто не должен был сметь говорить. В противном случае он готов был заставить говоривших молчать и уважать несуществующую честь женщины, которую он любил.

Так он жил, не зная и не видя возможности знать, что он такое и для чего живет на свете, и мучаясь этим незнанием до такой степени, что боялся самоубийства, и вместе с тем твердо прокладывая свою особенную, определенную дорогу в жизни.

- Анна очень переменилась с своей московской поездки. В ней есть что-то странное, - говорила её приятельница.

• Перемена главная та, что она привезла с собою тень Алексея Вронского, - сказала жена полковника.
• Да что же? У Гримма есть басня: человек без тени, человек лишён тени. И это ему наказанье за что-то. Я никогда не мог понять, в чём наказанье. Но женщине должно быть неприятно без тени.
• Да, но женщины с тенью обычно дурно кончают, - сказала приятельница Анны.

Анна переоделась в очень простое батистовое платье. Долли внимательно осмотрела это простое платье. Она знала, что значит и за какие деньги приобретается эта простота.

– Но Европа недовольна этими формами.
– Недовольна и ищет новых. И найдет, вероятно.
– Я про то только и говорю, – отвечал Левин. – Почему же нам не искать с своей стороны?
– Потому что это все равно, что придумывать вновь приемы для постройки железных дорог. Они готовы, придуманы.
– Но если они нам не приходятся, если они глупы? – сказал Левин.

Она беспрестанно повторяла: «Боже мой! Боже мой!» Но ни «Боже», ни «мой» не имели для нее никакого смысла. Мысль искать своему положению помощи в религии была для нее, несмотря на то, что она никогда не сомневалась в религии, в которой была воспитана, так же чужда, как искать помощи у самого Алексея Александровича. Она знала вперед, что помощь религии возможна только под условием отречения от того, что составляло для нее весь смысл жизни.

"...не по заслугам прости меня, а по милосердию."

Весь этот день ей все казалось, что она играет на театре с лучшими, чем она, актерами и что ее плохая игра портит все дело.

Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

Прошло еще две минуты, пока доктор надевал сапоги, и еще две минуты, пока доктор надевал платье и чесал голову.