Цитаты из книги Жонкиль. Жюстина

Ну, а в иных ситуациях, куда как сложных и для нее самой, и для нас, прочих: насколько трогательной, насколько женственной и мягкой умела быть эта обладательница изощренного мужского ума.

Она вошла в магазин быстро и решительно и сказала тем властным тоном, которым лесбиянки и женщины со средствами разговаривают с заведомо нищими: «Что вы хотели сказать этой фразой об антиномичной природе иронии?» – или еще какую-то колкость в этом же роде, я точно не помню.

Те, кто живет в деревне, шутят, говорят, что только больной человек мог выбрать такое Богом забытое место, чтобы построить дом. Ну что ж, я и приехал сюда затем, чтобы вылечиться, если на то пошло...

Ясно также, что по темным кулуарам истории к нам медленно подбирается мировая война,  – и нам еще больше хочется жить

Продуманная простота, высший сорт великолепия.

Что удивительно, - замечает Да Капо, - он маскирует под банальности целую серию кардинальных духовных проблем - и иллюстрирует их, на каждую по персонажу

в его присутствии на лицах у них появляется слегка рассеянное выражение - как у муз, страдающих запором

в наши дни художник просто не имеет права не взрастить в себе маленькой личной трагедии - это не в моде

все формы сознания обусловлены историей, и я просто обязан воспринимать ландшафт как поле деятельности человеческой воли

он всего лишь хотел предложить ей из неисчерпаемой сокровищницы собственного умирания последний дар

он являет собой фигуру редкую меж дипломатов, ибо, по крайней мере на первый взгляд, умудрился сохранить позвоночник

«Бог ты мой! – сказала однажды Жюстин. – Ну почему в нашей распущенности нет простоты, такой, знаешь, полинезийской, что ли, простоты».

Ужасны четыре лица любви...

Как трудно разобраться в хаосе нитей, протянутых от человека к человеку под шероховатой кожей поступков и слов; ведь любовь есть всего лишь язык кожи, а секс — система терминов

...из безымянного переулка за скотобойней ползет гнусавая синусоида дамасской любовной песни — резкая микрохроматика; словно нёбо разламывают в порошок.

его сердце иссохло, и он остался с пятью чувствами, как с осколками разбитого стакана

Я и сам был одним из этих худосочных клерков ума и воли

У следующей двери женщина постарше, хрупкая, как лепесток, за ней еще одна — химическая формула, промытая до полной стерильности малокровием и табачным дымом.

В этом дальнем закоулке Ком-эль-Дика в этот час ни души, и лишь назойливый бродячий полицейский слоняется по улицам, как виноватая мысль в мозговых извилинах Города.

«Скажи мне честно, — говорит он. — Я выгляжу на свои годы?» Если честно, Скоби выглядит на чьи угодно годы; древнее, чем рождение трагедии, моложе, чем афинская смерть. Он начал жить в икринке, прилепившейся к ковчегу после того, как встретились на нем случайно и ненароком случились устрица с медведем; он вылупился раньше срока, когда киль ковчега душераздирающе заскрежетал о гребень Арарата.