По ту сторону добра и зла

В книге По ту сторону добра и зла выдающийся немецкий мыслитель XIX столетия Фридрих Ницше, полностью запрещенный в СССР с 1923 года, не понятый современниками и потомками, продолжает развивать идею сверхчеловека, предсказывая кризис и распад европейской духовности. Философия Ницше, владевшая умами всей русской интеллигенции рубежа XIX-XX века, предсказала все ужасы грядущего XX века. Философский трактат По ту сторону добра и зла - этапная работа Ницше, предваряющая заключительный, наиболее инте...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

6 оценок

5
50%
4
17%
3
33%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 7Хотят прочитать 9

Рецензии

rootrude
15 января 2013
Нет, ребята...
Пожалуй, это одна из немногих (если не единственная) книга, на которую я не в состоянии написать отзыв. Никакой. Только тот факт, что я пообещал сам себе писать хоть пару строк о каждой прочитанной мной после регистрации на сайте книге, и заставляет меня сейчас таким своеобразным образом насиловать себя.
Объяснюсь: я могу говорить об этой книге часами, я могу её цитировать наизусть, но я не могу просто сесть и структурировать свои мысли в небольшом отзыве. Почему? Просто потому что он получится слишком личным (можно даже сказать, интимным), а сделать эдакий холодный наукоподобный разбор "со стороны" мне просто не позволяет совесть. Ну и мозг, да; чтобы уж точно сразу снять все незаданные вопросы.
Я хотел отделаться своей обычной петросянистой отпиской, но и тут совесть оказалась непреклонной, тварь такая.
Именно поэтому вы сейчас читаете эту хренотень вместо отзыва. Прошу прощения.
Читать далее
237 понравилось
112
22,7K
DavidBadalyan
5 июля 2020
Попытка распрощаться с идеализмом и романтизмом
С Ницше можно спорить, не соглашаться, но он всегда интересен. Во-первых, интересен как мыслитель, повлиявший на культуру и философию XX-го века; во-вторых, просто его книги интересно читать. Книги Ницше легко читаются и не требуют особой философской подготовки (это не Гегель с Хайдеггером). В основном они составлены из коротких, едких афоризмов, а также из эссе, редко превышающих несколько страниц. Не исключение и данная работа, где Ницше впервые пользуется афористическим стилем.
«Человеческое, слишком человеческое» – это поворотная для Ницше книга, открывающая новый период в развитии его философии, в которой ощущается эволюция Ницше в сторону позитивизма. В «Человеческом, слишком человеческом» он берется за критику метафизического способа мышления (сюда включается как религия, философия, так и искусство, главным образом, романтизм Вагнера), отдавая дань мыслителям эпохи Просвещения и ставя в привилегированное положение науку. Однако превознося «человека научного» Ницше здесь во многом остается на прежней романтической почве: его также больше интересует культура, искусство и творчество (ему посвящены главы из книги), чем наука. Поскольку Ницше понимает, что на новой стезе «человека научного», ему будет не слишком интересно, он предлагает промежуточный вариант:

Если, таким образом, наука сама по себе приносит все меньше радости и отнимает все больше радости, внушая сомнения в утешительной метафизике, религии и искусстве, то иссякает тот величайший источник удовольствия, которому человечество обязано почти всей своей человечностью. Поэтому высшая культура должна дать человеку двойной мозг, как бы две мозговые камеры: во-первых, чтобы воспринимать науку и, затем, чтобы воспринимать не-науку
Также он понимает, что религиозный человек (метафизический) вряд ли может сделать резкий скачок и стать «человеком научным». Поэтому он рекомендует все-таки обратиться к искусству:

переход от религии к научному миропониманию есть насильственный опасный скачок, которого нельзя рекомендовать… в качестве перехода следует скорее воспользоваться искусством, чтобы облегчить перегруженную чувствами душу, ибо искусство гораздо менее поддерживает эти представления, чем метафизическая философия. От искусства можно затем легче перейти к действительно освобождающей философской науке
Я бы обратил еще внимание на то, что в одном из разделов данной работы Ницше выражает презрение к национализму и антисемитизму (видимо, выпад в сторону Вагнера), указывая на то, что национализм опасен и в действительности не служит интересам европейских народов. Идеальный мир по Ницше – наднациональный мир. Соответственно, ратует Ницше за слияние народов:

в результате непрерывных скрещиваний, должна возникнуть смешанная раса — раса европейского человека. Этой цели сознательно или бессознательно противодействует теперь обособление наций через возбуждение национальной вражды… этот искусственный национализм, впрочем, столь же опасен, как был опасен искусственный католицизм, ибо он, по существу, есть насильственное чрезвычайное и осадное положение, которое немногие устанавливают над многими, и нуждается в хитрости, лжи и насилии, чтобы сохранить свою репутацию
Важное место в книге занимает вопрос «свободного человека» – человека освободившегося от пут традиций, иллюзий прошлого. В «Человеческое, слишком человеческое» Ницше излагает также свои взгляды на вопросы морали, культуры, государства, семьи, женщины, и т.д.
Читать далее
145 понравилось
2
11,6K
dmitrii_akatov
8 мая 2026
«Ай-я-я-я-я-яй» – так говорил Заратустра
Я никогда не был любителем душных философских трактатов. Большинство подобных книг я забрасывал, едва одолев 10-20 процентов, а чаще — просто засыпал над ними без малейшего желания продолжать это самоистязание сложными терминами и догматичными нравоучениями. Книги Ницше долгое время находились для меня в этой же категории снотворного и не читались дальше первых двух глав.
Но пару месяцев назад это изменилось. Прочитав «Прометей восставший» Роберта Антона Уилсона, пересобрав его схему и выделил «нулевой уровень» я пришел к мысли, что человеку нужно сделать шаг назад, чтобы увидеть путь, а не расти, пробивая потолки. По сути, это откат в состояние Ребенка, на которого еще не давят общественные нормы и правила. Именно из этой точки абсолютной свободы мы способны создавать новые реальности.
Развивая эту идею, я и пришел к «Заратустре». Информационная среда сегодня позволяет легко находить пересечения только что зародившихся мыслей с уже сформированными веками идеями. Концепция Фридриха Ницше о трех превращениях духа — «Верблюд – Лев – Ребенок» — легла на мои размышления как влитая. Эта схема в моей голове несколько трансформировалась, но в этом эссе я хочу сделать акцент не на Верблюдах, а на том, куда меня увел текст. Ведь и сам автор, и эта книга — это бездонный колодец интерпретаций.
Смерть автора – смерть его мысли
Открыв «Так говорил Заратустра», я с удивлением поймал себя на мысли, что мы с Фридрихом говорим на одном языке. Я постоянно выделял его элегантные метафоры и хлесткие формулировки. Текст читался на одном дыхании, хотя само чтение растянулось на месяц. В какой-то момент я остановился и задумался: а не вижу ли я в этом тексте исключительно то, что хочу видеть? Не понимаю ли я его ровно так, как мне удобно его понимать?
Каждую метафору, каждый переход и мысль Ницше можно крутить в руках и рассматривать с десятков разных сторон. Зачастую мы находим в строках то, чего автор совершенно не имел в виду, или смещаем акцент туда, куда он даже не смотрел. Мы пропускаем чужой текст через призму собственных мифов, травм и уникального бэкграунда. Чисто теоретически мы вообще не способны до конца осознать изначальный замысел творца.
Слова не универсальны. Для каждого из нас звучание слова «Свобода», «Сверхчеловек» или «Писатель» дергает за совершенно разные струны подсознания, запуская в голове разную музыку. А теперь представим масштаб пропасти: мы, люди с клиповым восприятием XXI века, пытаемся понять, восхвалить или осудить текст, написанный в XIX веке человеком, воспитанным в другой парадигме ценностей, думавшим на другом языке, текст, который затем был десятки раз переведен людьми с иным восприятием в разные эпохи.
Мы всегда читаем книгу с самонадеянной иллюзией, будто понимаем, «что хотел сказать автор». И это при том, что мы зачастую не способны правильно понять соседа по лестничной клетке. Мы возводим целые этажи из абстракций, анализируя текст, но упускаем очевидный факт: весь наш анализ — это портрет нашего собственного восприятия, а не изначальная мысль автора.
Говорят, что после издания книга начинает жить своей жизнью. Но здесь кроется важный нюанс. Пока автор жив, он может вмешаться: дать интервью, пояснить, опровергнуть наши домыслы. Но после его смерти первоначальная мысль, заложенная в фундамент, умирает вместе с ним. Остается лишь бесконечный процесс интерпретаций, где одна наслаивается на другую.
Это поразительно похоже на то, как работает наша память. Мы вспоминаем не само событие из прошлого, а наше последнее воспоминание об этом событии. Прокручивая сцену в голове, мы каждый раз что-то добавляем, а что-то стираем из оригинала. На выходе мы получаем яркое, детальное воспоминание о событии, которого в таком виде никогда не существовало.
Эта игра напоминает сломанный телефон: на старте звучит красивая и ясная фраза, а на финише мы получаем искаженный набор звуков. Та же судьба постигает мысль, заложенную в текст. Она обрастает критикой, чужими отзывами, культурными предрассудками. Мы читаем книгу, неосознанно накидывая на нее эти ярлыки, и протаскиваем сквозь собственный тоннель реальности. И часто этот тоннель оказывается просто эхо-камерой, где всё «правильное» (то есть согласное с нами) лелеется, а «плохое» — сжигается.
Но, если вернуться к началу рассуждений, разве это так уж плохо? Возможно, именно эта «смерть авторской мысли» и дает шанс на рождение новой. Если истинный смысл Ницше безвозвратно утерян в лабиринтах времени и переводов, то его текст превращается в материал. И мы, сбросив груз «Верблюда» (попыток понять «как правильно») и рык «Льва» (отрицания чужих догм), наконец-то становимся «Ребенком». Ребенком, который играет с обломками чужих великих мыслей, чтобы свободно создавать из них свою собственную. Ведь именно из частей и столкновения чужих наблюдений и мыслей состоит то, что мы гордо называем Знанием.
Читать далее
117 понравилось
5
444