Пилот

*

Дальнобойный стрекот кузнечиков, скрип личинок, чахнущих в арсеналах,
Свист и щёлк тысяч птичек, отдающих тебе и мне рапорт,
Это всё образует сердечное томление, неизмеримое в баллах,
Налетающее в темноте сознанья на табуретки хрипа и тумбочки храпа.

А пока, мой дорогой дневальный, ты эфир подпираешь кариатидой,
Радиослушатель мой, пока ты качаешь в люлечках слуха лепеты тверди,
Пока тебя к жизни понуждает всё, кроме на весь этот мир обиды,
Которая меня захлестнула, как тебя на волне УКВ пена Верди.

И потому, где для тебя комариная безделица, шутка, – мне боль и мука;
Например, сто миллионов электробритв на тысячах га щетины
За час до подъёма колобродят в невыносимых клубах звука,
От которых я чую: бегут рядовые ангелы и негодные к строевой серафимы.

июнь 1992

Стихи для спящего Пригова

Три фуры сгрудились, и это беспредельно на ледяном шоссе,
Водилы мочатся, и зрелище само себя смывает, покуда сменщик спит.
Спроси у Господа – какое наказанье за то, что я бестрепетно просил
Всё то, что полагалось мне, за то, что я крохоборствовал в эдеме дармовом.

Там ангел культяпкой тихой ледяной к моей притронулся губе,
Как будто с фронта он, как будто с фронта он, как будто
Там продолжаются бои и лыжники вот-вот возьмут снеговиков
В кольцо кромешное: молчи-молчи, когда дорогу знаешь...

Мильоноглаво вымершим народонаселеньем на пажить я полёг,
Заря-заря мне щекотала эпидермис капут-мортумом, кармином, о, не спи,
Всё говорила мне она, всё говорила мне и раз, и два, и три,
И вот уже четыре, просыпайся, вставай-вставай,
не притворяйся спящим,
ну же, пять...

13.07.2007

Под рёв белуг, мечущих икру в тесные рукава нижней Волги,
Под ропот снегов, холодящих погонами плечи Северного Урала,
Под присягу платяной моли, под её тонко-золотистые вопли
В ночной казарме вспухший меч глумится над малодушным оралом.

Ведь и нежные перелески тут обложены воробьиными взятками и данью фазаньей.
И овраги жадны до комариной песенки и шмелиной ласки,
То они не отводят пятерни тумана, лезущего им ранью ранней
За ворот, в ширинку, за пазуху, расстёгивая пуговицы и разрывая завязки.

А так как русская пытливая, неотзывчивая на тычки, поддатая природа
Готова зеленеть на сборном пункте по первому боевому зову,
То и молодой барашек спускает с себя три шкуры, и ему говорят: то-то,
Так-то, добавляют, ну-ну, и жгут со всех сторон, как стерню, и мнут, как полову.

Вот я смотрю на наши звёзды, не дыша, и говорю: волки вы, зеки,
В лучшем случае пороховая пасека, нарывающая 73 года и 3 недели,
Так как тот, кто кис на кисельном полу и пил ваши молочные реки,
Всё-таки жив, наш бяша, герой, голубчик, выстояв еле-еле.

О, справедливое возмездие, гражданская казнь, казанская подростковая пытка,
Умерщвляющие друг друга просторы, мстящие нам времена года...
Оса, выходящая из себя, как ямщик на снег с облучка золотой кибитки
В бисеринках пота.

июль 1992