Полное собрание сочинений

Нет человека, который когда-нибудь не мучился бы, например, непреоборимым желанием истерзать слушателя многословием своих речей. Говорящий сознает, что вызывает недовольство; он всемерно хочет угодить собеседнику; обычно он изъясняется кратко, точно и ясно; самые лаконичные и легкие фразы вертятся у него на языке; лишь с трудом он удерживается от их произнесения; он боится разгневать того, к кому обращается; и все же его поражает мысль, что если он будет отклоняться от своего предмета и нанизывать отступления, то гнев может возникнуть.

«Эти джентльмены говорили на родном языке мумии совершенно свободно и бегло, однако я заметил, что временами (когда речь заходила о понятиях и вещах исключительно современных и для нашего гостя совершенно незнакомых) они бывали принуждены переходить на язык вещественный. Мистер Глиддон, например, оказался бессилен сообщить египтянину смысл термина «политика», покуда не взял уголек и не нарисовал на стене маленького красноносого субъекта с продранными локтями, который стоит на помосте, отставив левую ногу, выбросив вперед сжатую в кулак правую руку, закатив глаза и разинув рот под углом в 90 градусов.»

Отрывок из книги: Эдгара По - "Разговор с мумией"

«Когда я хочу узнать, насколько умен, или глуп, или добр, или зол вот этот мальчик или о чем он сейчас думает, я стараюсь придать своему лицу точно такое же выражение, которое вижу на его лице, а потом жду, чтобы узнать, какие мысли или чувства возникнут у меня в соответствии с этим выражением».
– А отождествление интеллекта того, кто рассуждает, с интеллектом его противника, – сказал я, – зависит, если я правильно вас понял, от точности, с какой оценен интеллект этого последнего.
– …Все дураки – поэты, – по крайней мере, так кажется префекту, и он повинен всего лишь в поп distributio medii Буквально: нераспределение среднего (лат.) – одна из классических ошибок в формальной логике., поскольку выводит отсюда, что все поэты – дураки.

Можно с уверенностью сказать, что никакая
иная судьба не уготовила человеку столь безвыходные телесные и
душевные муки, как погребение заживо. Невыносимое стеснение в
груди, удушливые испарения сырой земли, холодные объятия
савана, давящая теснота последнего жилища, мрак беспросветной
Ночи, безмолвие, словно в пучине моря, незримое, но осязаемое
присутствие Червя-Победителя -- все это и вдобавок мысли о
воздухе и зеленой траве над головой, воспоминания о любимых
друзьях, которые поспешили бы на помощь, если бы только узнали
о твоей беде, и уверенность, что этого им никогда не узнать,
что ты обречен навеки покоиться среди мертвецов, -- все это,
говорю я вам, исполняет еще трепещущее сердце ледяным и
нестерпимым ужасом, перед которым отступает самое смелое
воображение. Нам не дано изведать таких страданий на Земле --
мы не в силах представить ничего подобного даже на дне
Преисподней.