Герои Первой мировой

...Рота нарвалась на са ую настоящую засаду несколько хорошо замаскированных станковых «максимов». Первыми рухнули под пулеметными очередями шедшие впереди два офицера 10-й роты. Потом упал под пулями один солдат, другой, третий... Остальные, оставшись без командиров, начали растерянно оглядываться. Еще минута, и атака захлебнется. А немцы хладнокровно расстреляют роту в упор.... И тогда впереди поредевшей русской цепи показалась ма ленькая фигурка в сером холстинном платье с красным крестом на переднике.

— Братцы, за мной!..

Это было так неожиданно, что солдаты растерялись. А когда поняли, что на вражеские окопы бежит их любимая мед сестра, рванулись за ней в штыки с громовым «ура». В атаку пошли даже тяжелораненые. Пулеметный огонь по-прежнему косил роту, но воодушевление оренбургцев было так велико, что вражеская позиция под Мокрой Дубровой оказалась за хваченной через полминуты. Но никто в 105-м Оренбургском полку не радовался этой победе. В ходе боя Римма была смер тельно ранена разрывной пулей в бедро... Ее последними сло вами стали «Господи, спаси Россию».

Весь полк оплакивал гибель своей любимицы

...на аэродроме Станьково начали волноваться время шло, а «шестнадцатый» все не возвращался. В пол день встревоженный Башко по телеграфу запросил Мясоту, а получив неутешительный ответ, загрузил своего «Илью Муромца-VII» десятью пудами бомб, взял четыре пулемета и отправился на поиски сослуживцев. «Илья Муромец-VII вторично прошел до Борунов, успешно бомбил их в течение пятнадцати минут (за что Башко затем был награжден орде ном Святой Анны 4-й степени «За храбрость»), но никаких следов машины Макшеева так и не обнаружил. Только во второй половине дня германский аэроплан сбросил над Русским аэродромом записку, в которой говорилось: «Сегодня в 7 часов утра в упорном бою был сбит немецкими аэропланами с большой высоты Боруны "Илья Муромец", летчики убиты. Храбрые воины завтра будут похоронены с во инскими почестями». Германские авиаторы выполнили свое обещание, 13 сентября 1916 года останки павших Русских Офицеров были торжественно погребены на немецком воин-ком кладбище в Борунах. Над их могилой поставили большой деревянный крест, колеса шасси и радиаторы с обгоревших моторов «Муромца». Имен погибших немцы не знали. поэтому на кресте сделали надпись «Здесь похоронены четыре Русских Летчика, сбитых в воздушном бою 25. ІХ. 1916» (дата была дана по «европейскому» стилю).

Пылающий остов «Сивуча» потряс чудовищный взрыв. Корабль опрокинулся на правый борт и мгновенно скрылся под водой. Но перед гибелью носовая 75-миллиметровая пушка еще успела сделать свой последний выстрел по противнику. У этого орудия стоял 25-летний мичман Михаил Алексеевич Мурзин....
Холодные волны Рижского залива навсегда сомкнулись над непобежденным кораблем и его героическим экипажем. На часах было 22:10. «Сивуч» погиб у северо-западной оконечности острова Кюно. Бой прекратился. Германцы начали подбирать из воды уцелевших моряков. Всего было спасено 48 членов экипажа «Сивуча», в том числе двое офицеров (одним из них оказал ся Михаил Мурзин, сделавший последний выстрел по врагу). 27 человек из спасенных оказались ранеными. Но Петра Ниловича Черкасова среди них не было. Как и положено командиру, он встретил смерть на мостике своего корабля... Кроме него, на «Сивуче» геройски погибли старший офицер лей-тенант Петр Алексеевич Дьяков, старший артиллерийский офицер мичман Освальд Оскарович Проффен, штурманский офицер мичман Георгий Иванович Погожев 2-й, вахтенный начальник мичман Иван Иванович Тырин, вахтенный офи цер мичман Борис Иванович Шредер, мичман Анатолий Сер-геевич Семенов, младший судовой механик инженер-механик мичман Константин Павлович Огурешников и судовой врач, надворный советник Иван Петрович Залесов. Уцелевшим после боя членам экипажа «Сивуча» противник оказал самые высокие почести на борту германского линкора «Нассау» их торжественно встретил выстроенный вдоль во фронт экипаж во главе с командиром. Корабельный оркестр исполнил в честь русских моряков «Боже, Царя храни» случай беспрецедентный в истории мировых войн.

«Убитым на войне быть что выше, почетнее для военного... Как привлекательна смерть впереди и на глазах своей строевой семьи. Но это смерть легкая. Есть смерть почетнее, зато и во много раз тяжелее. Это смерть кавалериста-разведчика, в одиночку и ночью и в бурю пробирающегося оврагами и лесами, вдали от своих солдат за противником. Соблазн поберечь свою шкуру силен. Поверить, узнать, как нес он свою высокую службу, нельзя: все равно никто не увидит. Его движет вперед только долг. А там из-за куста, из-за засады уже ждет его роковая пуля. Его смерти никто не увидит. Как исполнил свой долг, никто не узнает. Если тело найдут случайно, запишут "убитым". А если и тела свои не увидят, зачислят "без вести пропавшим". Так умереть я бы желал...» Борис Панаев

«Раз решена атака, она должна быть доведена до конца, т. е. до последнего солдата. Поворот солдат во время атаки недопустим ни в каком случае, ни проволоки, ни волчьи ямы, ничто не служит оправданием "ретиряды". Жалок начальник, атака части которого не удалась, а он вел и невредим.
Пагубно злоупотреблять атаками: отбитые и бесполезные резиращают войска. Но, когда часть уже пущена в атаку, она должна твердо помнить: "Либо победа, либо смерть", — другой исход атаки преступен и должен караться по всей силе военного закона» Борис Панаев