Beth crouched beside a pile of broken concrete next to some roadworks and sprayed a few black lines. To most people they`d look like tar or shadows; you had to be in exactly the right spot to see the rhino, formed by paint and the edges of the concrete itself, charging out at you. Beth smiled to herself. The city`s a dangerous place if you don`t pay attention.

- Кладбище, - уныло пробормотала Бет, когда Фил закрыл за ними ворота. Повсюду росли сорняки, придавая оградкам сходство с живыми изгородями. - Серьезно? Кладбище?

• А что не так? - поинтересовался он, прокладывая туннель сквозь листву. Рычание шоссе стало приглушенней.
• Да ничего. Поглядев, как ты ползаешь по радиомачтам и фонарным столбам, я жду не дождусь, чтобы увидеть, что ты ухитришься выжать из кладбища. Если это просто призраки и зомби, я очень разочаруюсь, Фил.

Наши воспоминания похожи на города: мы сносим какие-то строения и используем обломки для возведения новых.

Наши воспоминания похожи на города: мы сносим какие-то строения и используем обломки для возведения новых.

– Жидковатый аргумент, девчонка.
– Жиже каши, что может позволить себе супермодель, я в курсе, – кивнула Бет.

– Бет, не так ли? Ты… изменилась.
Бет фыркнула:
– Вы тоже. В прошлый раз, насколько я помню, у вас были манеры.
Петрис презрительно махнул рукой:
– Я ж с похмелья, – объяснил он. – Всегда надираюсь, когда молюсь.
– Трудно быть религиозным фанатиком? – поддела девушка.
Петрис разразился лающим смехом.
– Это как спать с чужой женой, – поделился он. – Девять частей вины к одной части экстаза, а по утрам, как ни крути, всегда просыпаешься один.

слышу напряжение принудительного спокойствия на его подобранных на помойке голосовых связках.

Однажды Глас сказала мне, что, по большому счету, люди – это воспоминания: воспоминания в их собственных головах, воспоминания о них в головах других людей. А если воспоминания похожи на города, а мы – наши воспоминания, значит, мы похожи на города. Я всегда находил это утешительным.

Конечно, когда девушка отвернулась, она была тут как тут: острая белая боль, поднимающаяся по ребрам. «Похоже на фантомные боли, – строго сказала она самой себе, – как у солдат». Она попыталась заставить себя поверить, что боль приходила из пустоты, из ампутированной любви.

When the two of them swapped secrets it wasn`t like the hostage-exchange Beth sometimes saw with other girls. Pen genuinely cared, and that meant Beth could risk enough to care, too. Pen was like a bottomless well: you could drop any number of little fears into her, knowing they would never come back to haunt you.

As she always did when she was nervous, Pen was checking and recheckign her reflection in her compact mirror, studying for the tiniest flaw.
Beth smiled despite herself: only Pen Khan would apply mascara for a night of criminal vandalism.

Большинство людей увидят в них лишь гудрон и тени; чтобы разглядеть атакующего носорога в переплетении краски и краев бетонных осколков, нужно стоять в строго определенном месте. Бет улыбнулась про себя. «Город – опасное место, если не обращать внимания».

Бет почувствовала, что начала дрожать: девять целых девять десятых по шкале «дорогой Боженька, не дай мне заплакать».

Люди, с которыми мы собираемся встретиться, нахальны, высокомерны и чертовски убийственно раздражают, другими словами, они – аристократия.

Я не спорю с ним, потому что не очень-то вежливо называть чью-то веру нелепой.

Мама размотала обрывки афиш, в которые я был запеленат.

что может скромный Тротуарный Монах сделать для Сына Улиц?

Высь - Король Кранов. Злейший враг моей матери. Его когти стали частью моих ночных кошмаров с тех самых пор, как я начал видеть сны.

Мусорный дух страшно привередлив - думаю, из-за необходимости каждый день собирать себе новое тело из городских отбросов он знает, где что лежит.

Когда они делились секретами, это походило на обмен заложниками.