Нетерпение сердца

Тот, кто помог хотя бы одному-единственному человеку, жил не напрасно.

он лишь принадлежал к тому сорту назойливых людей, что коллекционируют знакомства с таки же усердием, как дети — почтовые марки, чрезвычайно гордясь каждым экземпляром, своей коллекции.

Кого однажды жестоко ранила судьба, тот навсегда остается легко ранимым

Иллюзии не стряхнешь, как ртуть в термометре.

Кого однажды жестоко ранила судьба, три навсегда остаётся легкоранимым.

Только одно мне противно, и только одного я не переношу: отговорок, пустых слов, вранья - меня давно тошнит от них!

Но не выдуманные, не воображаемые страдания тревожат и сокрушают душу - действительно потрясти ее способно лишь то, что она видит воочию, сочувствующим взором.

Нужно наконец перестать считаться с окружающими.

Он принадлежал к тому сорту назойливых людей, что коллекционируют знакомства с таки же усердием, как дети — почтовые марки, чрезвычайно гордясь каждым экземпляром, своей коллекции.

Почему и не позволить любить себя, ни о чем не заботясь, если это приносит людям счастье?

Неужели люди становятся добрее и счастливее при виде чужой доброты и чужого сострадания? Значит, прав Кондор, значит, тот, кто помог хотя бы одному-единственному человеку, жил не напрасно, значит, и впрямь стоит отдавать людям всего себя, все свои силы — до последнего? Тогда оправдана каждая жертва; и даже ложь, если она приносит счастье другим, важнее любой правды. Я пошел увереннее; совсем по-иному шагает человек, когда он знает, что несет с собой радость.

все-таки стоит обременить себя тяжкой ношей, если другому от этого станет легче.

Лишь сейчас я начинаю сознавать, что подлинное сочувствие – не электрический контакт, его нельзя включить и выключить, когда заблагорассудится, и всякий, кто принимает участие в чужой судьбе, уже не может с полной свободой распоряжаться своею соб

В самом худшем, что случается на свете, повинны не зло и жестокость, а почти всегда лишь слабость.

Я, как никто другой, понимаю, что можно бояться людей, когда твое поведение не укладывается в их понятия.

В темноте как-то лучше разговаривать.

Если обман помогает больному, то это уже не жалкая ложь, а отличное лекарство, и пока я не в силах оказать реальную помощь, мне волей-неволей приходится поддерживать иллюзии.

В наше время никогда не мешает, если у тебя есть человек, на которого можно рассчитывать.