The Spire

А смерть не так нелепа, как жизнь, потому что нет ничего нелепей этого раздираемого ужасом комка, который, как язычок гаснущего огня, трепещет под рёбрами.

Как же мне требовать от других то, чего я не могу сделать сам?

Он стоял у лесов, и его ожгла мысль, что таковы все женщины: девять тысяч девятьсот девяносто девять раз они бывают скромны, хоть и болтливы, и в десятитысячный изрыгнут столь чудовищное непотребство, так грубо обнажат самое сокровенное, словно само взбесившееся чрево обрело язык.

Есть женщины, чьё невежество крепче ворот и засовов.

Вся жизнь наша - шаткое здание.

Наверное, можно жить так, чтобы всякая любовь была благом, чтобы одна любовь не соперничала с другой, но пополняла её.

… подумать только, человеческий ум повсюду открывает законы и вместе с тем обманывается легко, как младенец.

Есть родство между людьми, которые хоть раз сидели подле угасающего огня и мерили по нему свою жизнь.

От века Бог не подвигал людей на дела, согласные со смыслом. Это Он предоставил им самим. Пускай покупают и продают, исцеляют и владычествуют. Но вот из сокровеннейших глубин доносится глас, который повелевает содеять нечто совершенно бессмысленное: построить корабль на суше, воссесть на гноище, жениться на блуднице, возложить сына на жертвенный алтарь. И тогда, если у людей есть вера, рождается нечто новое.

Это неправда, что старики не знают страданий. Они страдают, как и молодые, только им ещё труднее.

В своей гордыне они возмечтали об адском пламени. Ничто не совершается без греха. Лишь Богу ведомо, где Бог

"... вся моя жизнь стала единой молитвой воли, вплавленной, влитой в камень".

А смерть не так нелепа, как жизнь, потому что нет ничего нелепой этого раздираемого ужасом комка, который, как язычок гаснущего огня, трепещет под ребрами.

Простите меня за то, что я таков, каков есть.

Одна дерзость теснила другую.

Наш собор – это чертеж молитвы. А шпиль – чертеж той из молитв, которая вознесется превыше всех прочих.

«Наверное, нечто подобное испытывает птица, когда вольно порхает среди ветвей или парит в небе. Глядя на нас, она видит только головы и плечи, мы кажемся ей вот такими же серыми, ползучими, прикованными к земле»

Я здесь, но здесь - это значит всюду и нигде.