Очень познавательный нон-фикшн, написанный в спокойной, чуть отстраненной манере, так что сложно обвинить автора в излишней пристрастности (хотя, по-моему, симпатию к монархическим особам писательница все же испытывает, особенно к последним четырем поколениям, уж больно благостные описания их жизни у нее получились). Книга повествует как росли царские дети, в основном внимание уделяется первенцам, но можно узнать о воспитании вторых и последующих сыновей, а также немного о дочерях-принцессах. Автор начинает с весьма отдаленных времен, пишет о том, как, например, рос Иван Грозный, причем уделяет много внимания «быту» младенцев, начиная с момента рождения, крещения и постепенному взрослению. Познавательно прочесть подробности о тех временах: о том, как детей пеленали и кормили, какие именно няньки и кормилицы выбирались для юных царевичей, как их прятали от чужих глаз и почти до совершеннолетия те скрывались от посторонних, проводя много времени в закрытых помещениях. Не говоря уж о царевнах, которые практически были приговорены к вечному заключению в теремах, ведь до петровской эпохи браки царских дочерей с иностранцами были редкостью, а среди своих подданных им не было равных по статусу мужей. Отчасти такая ситуация объяснялась тем, что царский род не мог родниться с католиками (даже при условии принятия последними православия), поэтому на роль супругов подходили только протестанты.
Подробно рассказывает автор о том, какие учителя приглашались к царским детям, кто был их духовным наставником, какие наказания применялись к детям и какая система воспитания вообще была в почете в то время. Ведь на смену «русскому стилю», с чрезмерным укутыванием и обереганием от малейших опасностей, с закармливанием и балованием, пришла прусская система муштры, с очень жестокими мерами воздействия: со стоянием на горохе, поркой розгами, сжиганием игрушек, лишением еды, запиранием в холодном помещении и многим другим. Особенно досталось Петру III, хотя и Николай I тоже был воспитан по этой системе, но более смягченной. Также писательница подробно описывает английскую систему воспитания, в которой был сделан упор на закаливание, активные подвижные игры на свежем воздухе, умеренность в пище и важность гигиены.
Каждому поколению уделяется отдельная глава, но информации так много, что под конец она немного перемешивается в голове, хотя и четко структурирована. Хорошо, если ваши познания в истории правления русских императоров достаточно полны, чтобы бы без проблем отличать Александра Павловича от Александра Николаевича и Александра Александровича, не говоря уж про их братьев и сестер, дочерей и жен, в которых вообще начинаешь под конец путаться. Для меня это, с одной стороны, послужило стимулом продолжить читать литературу о российских монархах, а с другой стороны, вызвало некое сожаление о том, что в книге мало портретов, схем и прочего наглядного материла для лучшего запоминания.
Вообще, эту книгу лучше всего изучать в совокупности с иными историческими произведениями, чтобы рассказы о детстве правителей гармонично накладывались на истории их правления и можно было провести аналогии, а также понять, как воспитание отразилось на их царствовании и политической обстановке в стране.
Но в любом случае автор проделала огромную работу, книга очень полезная и увлекательная, так что рекомендую всем любителям исторической литературы. Ниже приведу цитаты из книги, которые показались мне особо интересными.
И предшественники Алексея(Михайловича), и он сам, согласно чину и этикету, должны были демонстрировать брезгливость и пренебрежение к иноземцам. После общения с ними (в частности, на посольских приемах) государь демонстративно омывал руки в лохани, а затем уходил полностью очищаться в баню. Если кто-нибудь из иноверцев заходил в православный храм, церковь считалась оскверненной, и ее потом заново святили большим чином освящения
К тому же разбираться в учебной премудрости тогдашнему школяру было сложно из-за крайне невнятного слога учебников и задачников. Литераторы лишь начинали шлифовать родную речь, готовя ее к превращению в литературный язык, а пока ученику предлагалось заучивать наизусть такое, например, определение: «Что есть умножение? — Умножить два числа вместе значит дабы сыскать третие число, которое содержит в себе столько единиц из двух чисел, данных для умножения, как и другое от сих двух чисел содержит единицу…», ну и так далее.
Камер-юнкер Берхгольц описал в своем дневнике … визит в Измайлово. Их привели прямо в спальню царицы, где пол был устлан красным сукном и стояли рядом две кровати — Прасковьи Федоровны и ее любимой дочери Екатерины Ивановны. Гости были шокированы присутствием там же какого-то «полуслепого, грязного и страшно вонявшего чесноком и потом» бандуриста, который «тешил» хозяйку ее любимыми песнями, судя по реакции слушательниц, довольно «скоромного» содержания. Тут же слонялась «босиком какая-то старая, слепая, грязная, безобразная и глупая женщина, на которой почти ничего не было, кроме рубашки…».
Одновременно мальчики учились и другим ремеслам: красили, обивали, смешивали и растирали краски, рубили дрова, пахали, косили, вскапывали грядки, правили лошадьми за кучера. Ремесла и ручной труд были обязательны для внуков Екатерины.
Зато с первой задачей — воспитанием строгостью — Ламсдорф справился великолепно. Михаил был мягче и покладистее; ему доставалось меньше. Николай был строптив, самолюбив и упрям — и получал по полной. За свои школьные годы он опробовал весь арсенал принятых к детям наказаний: в угол; без сладкого; без прогулок; без удовольствий; покинуть класс, пока не извинится, и т. Д. Ламсдорф не избегал брани, толчков, щипков, наказания линейкой и шомполом, а порой и рукоприкладства и иногда так швырял ребенка о стену, что у того делалось что-то вроде обморока. Знакома Николаю была и порка розгами, разве что обставляли это унизительное наказание не так торжественно, как когда-то в Киле у его дедушки
Мария Федоровна во все эти воспитательные методы не вмешивалась; напротив, считала, что детскую строптивость и упрямство следует обязательно переламывать.
Ламсдорф полагал, что развить и направить к добродетели нравственные и духовные силы детей возможно лишь при уничтожении всякой самостоятельности. Он шел наперекор их желаниям, способностям и наклонностям. Мальчики не могли свободно и непринужденно общаться, играть, предаваться обычной детской резвости, так как на каждом шагу их останавливали, упрекали, читали мораль, наказывали и даже били.
Весь день питомца следовало плотно занять полезной деятельностью — ни одной праздной минуты: «вставать в б часов; с 6 до 7 часов — молитва, завтрак, обозрение того, что надлежит сделать в течение дня; с 7 до 9 — уроки; 9 -10 — отдых, визиты; 10–12 — уроки; 12-2 часа — прогулка; 2–3 — обед; 3–5 — отдых, игры, прогулка; 5–7 — уроки; 7–8 — гимнастика или игры; 8–9 — ужин; 9 -10 — обозрение прошедшего дня; журнал (т. е. ведение дневника)». Подобный распорядок с небольшими изменениями был в дальнейшем принят в царской семье, и не только для детей Николая Павловича, но и позднее, с тем уточнением, что многочисленные светские и представительские обязанности детей и нередкие переезды часто ломали все планы и регламенты.
Ко всему, Виельгорский был еще и возмутительно удачлив. Когда вечерами мальчики играли в солдатики, император иногда присоединялся к ним и выступал в роли начальника штаба той или иной оловянной армии — по жребию. Это считалось желанным подарком судьбы. И жребий то и дело выпадал Виельгорскому. Великий князь каждый раз огорчался до слез, так что иногда отец-император предлагал вторично бросить жребий — и тогда уж победа доставалась Александру. Что при всем этом думал «счастливчик» Виельгорский — оставалось за кадром, но — умненький мальчик — он наверняка довольно рано понял цену придворному равенству, при котором некоторые всегда «равнее» других.
По этикету, никто из императорской семьи, пребывая в России, не должен был заходить в магазины (за границей было можно). Владельцы магазинов присылали товары прямо во дворец... Карманных денег у детей не было; цен они не знали, и если они что-нибудь покупали, это оплачивалось из казны.
100 понравилось
